Бонобо не то, чем кажутся

Когда вид обитает в непролазных африканских лесах на ограниченной территории и малодоступен для наблюдений в естественной среде, правда зачастую уступает место слухам и домыслам. Именно такая участь постигла бонобо. Поначалу их принимали за обычных шимпанзе — просто молодых и поэтому не таких крупных. Чуть позже выяснилось, что это совершенно другой вид приматов — пусть и родственный шимпанзе. Еще несколько десятков лет спустя оказалось, что, помимо внешнего вида,  бонобо отличаются от шимпанзе социальным устройством: они менее агрессивные, в группах царит матриархат, а стычкам они предпочитают секс. 

Но чем дольше и внимательнее исследователи наблюдали за бонобо, тем более подробным и вместе с тем менее однозначным становился их портрет. Добрые приматы оказались способны на недобрые дела: например, покалечить сородича или похитить чужого детеныша. Сравнительные исследования показали, что бонобо бывают такими же агрессивными, как шимпанзе, а иногда и превосходят их в жестокости. Шимпанзе, напротив, оказались не такими жестокими, как было принято думать: как и бонобо, они часто утешают друг друга и в некоторых ситуациях снижают напряжение с помощью секса. Выходит, пацифисты-бонобо — лишь миф, родившийся от нехватки наблюдений?

История одного черепа

С момента, как бонобо заслужили статус отдельного вида рода Pan, к которому принадлежат и обыкновенные шимпанзе, до начала более-менее систематических наблюдений, прошло около сорока лет. О «странных шимпанзе» слышали уже в 1920-х годах, а некоторые ученые даже работали с ними и отмечали, что они отличаются от обычных. В 1929 году немецкий анатом Эрнст Шварц описал череп бонобо, хранившийся в Бельгийском музее Конго в Тервюрене и отнес его к новому подвиду шимпанзе — Pan satyrus paniscus. Затем в 1933 американский зоолог Гарольд Кулидж сравнил множество черепов и скелетов из музеев и опубликовал статью, где назвал бонобо видом (Pan paniscus), а не подвидом, опираясь на то, что они слишком сильно отличаются от обыкновенных шимпанзе.

Следующие 30 лет бонобо вновь провели в тени. В зоопарки они попадали редко, а ехать в Демократическую Республику Конго, естественный ареал обитания бонобо, ученые не спешили. Только в 1960-х известный палеоантрополог Луис Лики задумал проект по изучению больших человекообразных обезьян в дикой природе, который должен был включать и бонобо. В рамках этого проекта в 1960 году Джейн Гудолл отправилась в Танзанию изучать шимпанзе, в 1966 году Дайан Фосси поехала в Руанду наблюдать за гориллами, а в 1971 году Бируте Галдикас отправилась на Борнео — исследовать орангутанов. В Демократическую Республику Конго, где живут бонобо, должна была поехать Тони Джекман, но проблемы с финансированием и разрешением на въезд, а также внезапная смерть Лики в 1972 году помешали экспедиции осуществиться. 

В 1973 году в Демократическую Республику Конго (ДРК) поехал японский приматолог Такаёши Кано из Киотского университета. Он основал там станцию Уамба и положил начало полевым наблюдениям за бонобо. Почти в то же время Ноэль и Элисон Бадриан основали еще одну станцию для наблюдения за бонобо в лесу Ломако в ДРК. 

В 1980 году вышла первая статья Кано, в которой он описал социальное устройство общества бонобо, в частности — ассоциации самок в противовес коалициям самцов у шимпанзе и их доминирование над ними. Он обнаружил, что самки первыми получают доступ к пище и даже могут отнимать еду у самцов, при этом самцы бонобо, в отличие от самцов шимпанзе, не проявляют агрессии. Также Кано впервые описал, что к сексу эти приматы прибегают в совершенно разных контекстах, используя его в том числе для снятия социального напряжения и сглаживания конфликтов. Любвеобильные бонобо заметно отличались и нетипичными формами контактов, и разнообразием поз и тем, что в сексуальные контакты вступали особи разных возрастов и полов, причем большинство контактов были однополыми и происходили между самками. Вслед за японцем в 1984 году супруги Бадриан и их коллеги тоже с пристрастием описали сексуальное поведение бонобо, опираясь на собственные наблюдения в Ломако.

В 1980-х на публикации о миролюбивых бонобо научное сообщество отреагировало сдержанно. Во-первых, данные наблюдений были малочисленными и оттого не внушали доверия. Во-вторых, скептицизм в отношении неагрессивных приматов усиливал образ жестоких шимпанзе, накрепко захвативший и общественное сознание, и научное сообщество.

Любовь, а не война

Пока Кано и Бадрианы изучали бонобо в ДРК, мир следил за Джейн Гудолл, которая наблюдала за шимпанзе в Танзании. С 1974 по 1978 год она документировала четырехлетнюю войну между соседними группами шимпанзе, во время которой группировки самцов патрулировали границы, устраивали засады и систематически убивали друг друга. Также в своих публикациях она описывала неединичные случаи детоубийства и каннибализма шимпанзе.

Исследования Гудолл сделали ее звездой. Она регулярно появлялась в популярных журналах вроде National Geographiс, давала интервью и снималась в документальных фильмах. В 1986 году Гудолл выпустила книгу, где собрала все, что узнала о шимпанзе за 25 лет наблюдений, включая истории про войны, агрессию и инфантицид. Впрочем, Гудолл упоминала не только агрессию обезьян, но и альтруизм, дружбу и процесс примирения. Приматолог настаивала на том, что шимпанзе, как и люди, сочетают в себе и способность к насилию, и способность к состраданию. Однако мир предпочел ухватиться за нарратив о жестоких и агрессивных обезьянах — это давало возможность оправдывать жестокость самих людей: раз наши ближайшие родственники агрессивны, то и нам никуда не деться от природы.

В это же время приматолог Франс де Вааль наблюдал за группой шимпанзе в зоопарке в Арнеме в Нидерландах. В 1982 в книге под названием «Политика шимпанзе. Власть и секс у приматов» он описал разнообразные политические драмы, происходящие внутри группы: смены власти, манипуляции и коалиции. Наблюдая за тем, как за шимпанзе закрепляется репутация жестоких воинов, а в этологии и психологии доминирует идея Конрада Лоренца о врожденной агрессивности, де Вааль решил поплыть против течения — сосредоточиться на примирениях. Он заметил, что недавние противники после драки часто инициируют мирный контакт друг с другом, включающий объятия и поцелуи, а те, кто не участвовал в драке, могут утешать пострадавшего с помощью груминга.

В 1983 году де Вааль поехал в зоопарк Сан-Диего, где жила группа бонобо, насчитывающая более 10 особей, чтобы узнать, как мирятся эти приматы. Он обнаружил то же, что и полевые исследователи: бонобо используют секс для снижения социального напряжения и смягчения конфликтов. Де Вааля также поразило разнообразие сексуальных практик бонобо. И в 1989 году он опубликовал новую книгу — «Примирение у приматов». Именно тогда он впервые использовал в отношении бонобо фразу «занимайтесь любовью, а не войной». 

Описывая примирения приматов, де Вааль хотел разрушить идею о том, что человек жесток от природы. Он рассказывал, как обезьяны сотрудничают, договариваются, мирятся и утешают друг друга, чтобы сказать: для человека и других приматов примирение так же естественно, как и конфликт. Де Вааль не противопоставлял «мирных бонобо» «агрессивным шимпанзе»: его посыл был в том, что мирятся все, но бонобо достигли в этом совершенства.

Впрочем, в 1997 году де Вааль написал еще одну книгу, которую посвятил бонобо. В ней приматолог уже напрямую противопоставил матриархат, эгалитарную структуру и пацифизм бонобо мужским политическим играм, кооперативной охоте и войнам шимпанзе. Именно благодаря книге де Вааля к концу века за бонобо закрепилась репутация антипода воинственным шимпанзе — пацифистов и хиппи.

Сравним получше

Первые дискуссии о том, насколько этот образ соответствует реальности, начались почти сразу после выхода книги Де Вааля. Приматолог Крейг Стэнфорд в статье 1998 года писал, что настолько разное поведение двух близкородственных видов — не реальность, а результат недостаточного наблюдения, методологических ошибок и смещения в сторону данных, полученных при наблюдении животных в неволе. Спустя десять лет после выхода книги де Вааля в журнале The New Yorker вышла статья, в которой без стеснения говорилось, что хиппи-образ бонобо — это скорее бренд, чем научный факт. В ней приводились слова приматологов о том, что в зоопарках обезьяны ведут себя не так, как в естественной среде. Так, Готфрид Хоманн, наблюдавший за бонобо в Ломако и Луи-Котале, говорил, что в природе бонобо могут быть гораздо более скучными — например, реже вступать в сексуальные контакты.

Позже выяснилось, что самцы бонобо проявляют агрессию по отношению друг к другу, когда на кону — доступ к самке в . Затем ученые впервые описали, как бонобо охотятся на других обезьян, а также задокументировали у них случай каннибализма — несколько особей съели тело умершего детеныша, причем в трапезе участвовала его мать. материнского каннибализма ученые описали позже.

Сравнительные исследования 2020-х и вовсе показали, что бонобо не менее агрессивны, чем шимпанзе. Когда ученые напрямую сравнили частоту агрессивных взаимодействий, выяснилось, что у бонобо уровень агрессии между самцами порой даже выше, чем у шимпанзе — но зато они почти не проявляют агрессии к самкам. В неволе результаты были примерно такими же: общий уровень агрессии у двух видов не различался, но различались мишени агрессии. У шимпанзе она исходит от самцов и направлена на всех, но в основном на самок, у бонобо — исходит от всех, но в основном от самок, и направлена на самцов. То есть разница между ними не в степени агрессивности, а в том, кто и против кого воюет, а также в интенсивности конфликтов: шимпанзе гораздо чаще бонобо убивают друг друга в стычках. Впрочем, изредка подобное происходит и у бонобо: в 2025 году был описан случай, когда пять самок бонобо искалечили одного самца — после чего он, вероятно, умер.

Вместе с тем у шимпанзе обнаружилось много черт, которые до этого приписывали только бонобо. Оказалось, что шимпанзе утешают сородичей так же часто, как и бонобо, и тоже не брезгуют сексуальными контактами с целью снизить напряжение в группе. Например, в социально-толерантных группах оба вида прибегают к однополым объятиям и поцелуям перед едой, чтобы смягчить конкуренцию. Притом у шимпанзе это чаще делают самцы, тогда как у бонобо — самки.

И Гудолл и де Вааль были правы, говоря, что и агрессия, и доброта есть в каждом — будь ты бонобо, шимпанзе или человек. Различия в поведении двух видов оказались скорее количественными, чем качественными. И у исследователей уже была теория, которая объясняла это.

Дело в среде

Ученые, работающие в Гомбе, еще в 1970-х заметили, что шимпанзе ежегодно сталкиваются с сухим сезоном, когда фруктов — их основной пищи — становится значительно меньше. Кроме того, эти обезьяны живут в мозаичном ландшафте, где леса чередуются с саваннами и пищевые ресурсы в целом распределены неравномерно, пятнами. Это помещает вид в условия периодической нехватки еды и, как следствие, конкуренции. 

К концу века ученые выяснили, что рацион бонобо, напротив, не отличается ни сезонностью, ни дефицитами. Значительную его часть, независимо от сезона, составляет травянистая растительность: обезьяны часто едят богатые белком стебли и сердцевину марантовых.  

Это хорошо объясняло наблюдаемую разницу в агрессивности двух видов: шимпанзе приходится конкурировать за еду, в то время как бонобо могут позволить себе более мирное сосуществование. Сравнительное исследование 2009 года показало, что даже в больших группах бонобо не приходится ограничивать себя в еде, а конкуренция не увеличивается.

Экологией стали объяснять и другие особенности устройства сообществ бонобо и шимпанзе. Экологическая гипотеза связала патриархат шимпанзе с тем, что самцам выгодно быть агрессивными и объединяться, чтобы защищать ресурсы. Это позволяет им в том числе доминировать над самками, которые покидают родную группу, чтобы избежать инбридинга и не конкурировать с родственницами за еду, и не склонны кооперироваться друг с другом. У бонобо иначе: самцам нет нужды формировать коалиции и защищать территорию, ведь ресурсов хватает на всех. Самки бонобо, хотя тоже покидают родную группу, объединяются в коалиции с новыми соседками. Получившимся союзам легко контролировать самцов-одиночек и получать приоритетный доступ к ресурсам. Самцы же, будучи в меньшинстве, не могут доминировать над самками, у которых есть союзницы.

Оказалось, что пацифизм или оголтелая агрессия — не внутренняя заданность вида, а следствие влияния окружающей среды. А миф про обезьян-хиппи отражал не столько действительность, сколько желание человека верить в предопределенность того, какой он, — добрый или злой. Но раз и шимпанзе, и бонобо в разных условиях могут проявлять как миролюбие, так и агрессию, то с догмами об агрессивной или миролюбивой природе пора прощаться. Выбирать между добром и злом придется самостоятельно.