«Страх как интересно: Почему мы смотрим хорроры, читаем тру-крайм и любим, когда нас пугают»

Некоторых из нас привлекают отвратительные и пугающие вещи. Кто-то просто любит фильмы ужасов, а другие намеренно ищут описания, фото и видео реальных катастроф, физического насилия и несчастных случаев. Бихевиорист Колтан Скривнер называет все это «болезненным любопытством». В книге «Страх как интересно: Почему мы смотрим хорроры, читаем тру-крайм и любим, когда нас пугают» («Альпина нон-фикшн»), переведенной на русский язык Натальей Колпаковой, он рассказывает, откуда в людях берется тяга к контенту, связанному со страданиями, и почему такой интерес не указывает на психическое неблагополучие. Предлагаем вам ознакомиться с фрагментом о том, чем отличается реакция людей на раны, пораженные инфекцией.

Болезненно отвратительное

Вам случалось видеть, как человек ломает кость? Скажем, падает с велосипеда или пропускает коварный удар в ногу в боях без правил? Вспомните подобный момент, даже если наблюдали его лишь в видеозаписи. Как вы отреагировали? Наверняка изменились в лице и отшатнулись. Возможно, отвели взгляд и громко охнули. Эта реакция аналогична отвращению, но ваше чувство, скорее всего, отвращением не было. Думаю, вы ощущали опосредованную боль, вызванную сопереживанием к несчастному, сломавшему ногу. 

Неприятное чувство, возникающее при виде телесных повреждений, часто называют отвращением. Однако у исследователей есть и иная версия. Если повреждение вызвано возбудителем инфекции, это очевидно инфицированная рана. Она и должна внушать нам отвращение, потому что это превентивное средство, уменьшающее для нас риск контакта с возбудителем. Но рана вследствие падения? Она не вызвана болезнетворным возбудителем и не является инфицированной. Верно, многие люди говорят, что испытывают отвращение, когда видят неинфицированное повреждение тела, например открытую рану. Наше восприятие устроено так, что обостренно реагирует на признаки, связанные с отвращением. Поэтому такую реакцию может вызвать любая рана, в том числе и не патогенной природы. Есть и другое объяснение: мы попросту не говорим об эмпатии как о причине боли, и в нашем языке она кодируется как отвращение. Если это верно, способен ли наш ум отличать инфицированные раны от других телесных повреждений? 

Психолог Том Купфер поставил серию экспериментов по исследованию эмпатии, отвращения и физических травм, чтобы ответить на этот вопрос. В первом исследовании Купфер разработал список сценариев, включавших инфицированные раны («Вы сидите рядом с человеком с красными нарывами на руке») и травмы («Вы видите, как механизм раздробляет руку человека»). Затем он спросил участников, насколько сильное отвращение вызвал у них каждый сценарий. Испытуемые ответили, что оба сценария показались отвратительными, но это было отвращение разного рода. 

Дополнительное исследование включало креативное задание на изучение поведения. Купфер распечатал изображения ран, как вызванных патогенами (например, нарост на глазу), так и иной природы (рыболовный крючок в глазу). Затем он спросил участников, насколько отвратительным им кажется каждое изображение. В согласии с предшествующими исследованиями, средний уровень отвращения в обоих случаях совпадал. Иными словами, люди сообщали, что испытывали столько же отвращения при виде неинфицированных ран, сколько и при виде инфицированных. 

Далее последовало самое интересное. Купфер положил картинки рядом с желтыми медицинскими пакетами для отходов. В каждом пакете была медицинская повязка, по виду использованная, примерно подходящая по размеру для сфотографированной травмы. Рядом стояло два контейнера, подписанные «Биологическая опасность, медицинские отходы». Когда участник исследования входил в лабораторию, ему давали указание надеть медицинские перчатки и показывали поддельный документ из больницы, откуда (якобы) поступили использованные перевязочные материалы и фотографии. 

В ходе восьми раундов участникам показывали два пакета и две фотографии: на одной была инфицированная рана, на другой — неинфицированная. Их просили рассмотреть каждую фотографию и сообщали, что в пакете находится повязка с этой раны. Наконец их спрашивали, к какой из двух повязок им было бы проще прикоснуться. Участники исследования делали выбор и совали руку в пакет с медицинскими отходами, чтобы потрогать перевязочный материал. 

Что бы предпочли потрогать вы: повязку с гнойника на чужом глазу или повязку с глаза, в который воткнулся рыболовный крючок? Если принять за чистую монету исходные оценки степени отвращения, следовало бы ожидать, что голоса разделятся примерно пополам. Разумеется, этого не случилось. 

Подавляющее большинство участников исследования принимали решение прикоснуться к повязкам с ран неинфекционной природы. Четверо из каждых пяти человек избегали трогать повязки с ран инфекционной природы. Хотя участники утверждали, что при виде фотографий испытывали одинаковое отвращение, в их поведении наблюдалось очевидное различие. Большинство испытуемых не желали касаться перевязочных материалов, контактировавших с воспаленными ранами, хотя и продолжали утверждать, что неинфекционные повреждения вызывают у них такое же отвращение. 

Купфер предполагает, что это различие объясняется на уровне языка. Испытуемых спрашивали только об отвращении. Это единственное подходящее слово, которым им предлагалось выразить свои эмоции при виде раны. Более того, в английском языке в принципе нет слова, обозначающего «ощущение опосредованной боли вследствие эмпатической реакции». Возможно, это ощущение напоминает отвращение, поэтому участники исследования называли его этим словом. 

Когда Купфер предоставил респондентам больше свободы в описании своих реакций, стали проступать различия между ранами разной природы. Применительно к повреждениям неинфекционной природы участники исследования чаще упоминали эмпатию или воображаемую боль. Что касается ран, вызванных инфекцией, чаще звучали такие слова, как дурнота и отторжение. Мысленно и на уровне поведения испытуемые по-разному относились к двум типам ран, хотя называли и те и другие «отвратительными». 

Об этой разнице свидетельствуют и данные из области физиологии. В исследовании реакции желудка на разные виды повреждений Амитай Шенхав и Венди Берри Мендес обнаружили, что раны инфекционной природы можно четко отделить от неинфекционных повреждений. Ученые использовали метод электрогастрографии для измерения сокращения мышц желудка. Если вас когда- нибудь подташнивало от противного запаха, вы поймете, почему в данном случае мышечные сокращения желудка являются надежным показателем. 

Одна из функций отвращения — физически лишить нас возможности проглотить зараженную пищу. Поэтому запах гниющего мяса или другие признаки наличия патогенов вызывают рвотные позывы и тошноту. По данным исследователей, раны неинфекционной природы заставляли испытуемых так же морщиться и оценивались как столь же отвратительные, что и вызванные инфекцией. Но, помимо этого, исследователи выяснили, что только вид инфицированных ран вызывает изменения сокращений мышц желудка. И наш ум, и наше тело явно отличают повреждения патогенной природы от непатогенных, даже если на уровне языка это различие отсутствует. 

Это также может объяснить любопытный результат моего собственного исследования. Люди с особой чувствительностью к зараженным ранам, по идее, не должны интересоваться телесными повреждениями. Отвращение должно было бы подавить их любопытство. Но этого не происходит. В своих исследованиях я не обнаружил зависимости между склонностью чувствовать отвращение к заразе и болезненным любопытством к телесным повреждениям. Возможно, это объясняется тем, что многие физические травмы не являются следствием инфекции и различия базовых уровней отвращения не особенно значимы. 

Для нас важно видеть разницу между раной патогенной природы, рядом с которой мы должны проявлять осторожность, и непатогенной, которую можем обрабатывать без опаски. Это дает нам еще одну причину относиться к телесным повреждениям с болезненным любопытством. Оно побуждает нас собирать информацию о физических травмах, потому что эти сведения жизненно необходимы: они сообщают нам, можно ли прикасаться к ране или лучше этого не делать.

Подробнее читайте:
Скривнер К. Страх как интересно: Почему мы смотрим хорроры, читаем тру-крайм и любим, когда нас пугают / Колтан Скривнер ; Пер. с англ. [Натальи Колпаковой] — М. : Альпина нон-фикшн, 2027. — 288 с.