«Безымянная Япония: демографическое, историческое и человеческое измерение»

Цепь рождений и смертей огромного количества безымянных людей образует основу исторического процесса, и без этих людей сама история была бы невозможна, считает доктор исторических наук Александр Мещеряков. В книге «Безымянная Япония: демографическое, историческое и человеческое измерение» он не только рассказывает об истории Японии через призму меняющейся численности населения, но и раскрывает изменение исторической психологии японцев. Книга вошла в длинный список премии «Просветитель» 2026 года. Предлагаем вам ознакомиться с фрагментом о том, как шла борьба с инфантицидом и менялись традиции вступления в брак в период Мэйдзи.

Размер репродуктивной базы: поголовная брачность и новая семья на прежний лад

За период Мэйдзи население страны существенно увеличилось, а рождаемость выросла с 24,1 промилле до 33,3 промилле. Это произошло прежде всего за счет повышения коэффициента брачности. В 1886 году он составлял чуть менее 80 процентов, а к концу периода Мэйдзи вырос до 97–98 процентов. После этого данный показатель держался на том же уровне. Перепись 1920 года показала, что 97,8 процента мужчин и 98,2 процента женщин в возрасте до 50 лет хотя бы один раз состояли в браке. Таким образом, практически все взрослое население Японии стало вступать в брачные отношения. Чем объясняется, что брачность выросла столь значительно и быстро?

Общий дух перемен способствовал ломке привычных стереотипов поведения, и младшие сыновья получили гораздо большие воз можности для создания семьи. Принцип примогенитуры сохранял свою значимость, родители по-прежнему неохотно шли на раздел имущества, но отмена сословий привела к тому, что необходимость заниматься тем же самым, что и предки, отпала. Младшие потомки крестьянских семей (как мужчины, так и женщины) в связи с бурной урбанизацией и развитием рынка труда получили возможность оторваться от земли и прочно осесть в городе. За счет постепенного искоренения инфантицида наблюдавшийся в токугавском обществе гендерный дисбаланс существенно уменьшился (но «норма» современного общества, когда женское население превышает мужское, была достигнута только в 1937 году). Понижение социальных барьеров увеличило свободу в общении и передвижении, что давало возможность более результативного поиска брачного партнера. Новомодное мнение европейски образованных медиков о пагубности для потомства близкородственных браков (они были широко распространены в токугавской Японии) стимулировало поиск брачного партнера вне пределов своей округи и социальной группы.

Статья, опубликованная в 1889 году в журнале «Общества улучшения обычаев в Великой Японии» («Дайниппон фудзоку кайрёкай»), указывала на медицинский вред кровнородственных браков и призывала, чтобы «брачные партнеры обретались не в узкой среде кровных родственников в деревне или другого ограниченного региона, но по всей Японии. Пусть мужчина из Сацумы женится на женщине с севера, а женщина с Сикоку выйдет замуж за мужчину из Ниигаты».

Мужеложство, распространенное среди самураев и буддийских монахов, и не подвергавшееся общественному порицанию при Токугава, под европейским информационным воздействием теперь квалифицировалось как «некультурное» явление, присущее «отсталым» народам.

К числу тех людей, которые стали вступать в брачные отношения, относятся и буддийские священнослужители. Их точная численность при режиме Токугава неизвестна, некоторые исследователи считают, что их насчитывалось 200–250 тысяч. Далеко не все они соблюдали обет безбрачия, а в самой распространенной школе Чистой Земли (Дзёдо Синсю) должность настоятеля храма превратилась в наследственную, но, тем не менее, значительная часть буддийского духовенства не состояла в брачных отношениях. В период Мэйдзи наблюдается массовое возвращение монахов к светской жизни.

Все это привело к тому, что брачная база существенно увеличилась.

Технический прогресс был большой подмогой в поисках брачного партнера. Стремительно развивавшийся транспорт (как железнодорожный, так и морской) увеличивали мобильность, давали возможность для совершения дальних путешествий. Газеты писали и о новомодном поветрии, когда желавшие вступить в брак подыскивали себе партнера по присланной фотографии, что позволяло избежать утомительных путешествий. Женские фотографии стали появляться и в газетах, что выводило женщину из «тени» и придавало ей немыслимую доселе степень публичности. Раньше «портрет» женщины чаще всего можно было увидеть на гравюрах с изображениями гейш и проституток, но теперь ситуация изменилась. В газетах появлялись и фотографии аристократок, и женщин, добившихся успеха в жизни. Серии фотографий незамужних девушек сопровождались хвалебными отзывами: образованная, усидчивая, скромная, из хорошей семьи и так далее. Иными словами, газетные страницы стали выполнять функцию «ярмарки невест».

Неизвестно, многим ли девушкам газета помогла обрести спутника жизни, но не подлежит сомнению, что средства массовой информации предоставляли им новые степени свободы и публичности. Газеты и журналы были не только источником информации, но и мощным воспитательным средством. Поскольку государственная идеология основывалась на семье как главной опоре государства, пресса уделяла огромное внимание воспеванию семейных ценностей, что способствовало созданию такой атмосферы, когда брак рассматривался как необходимое условие «нормального» жизненного пути. Поскольку это совпадало с традиционными представлениями об удавшейся жизни, никаких специальных призывов о необходимости для женщины рожать больше не требовалось.

В новых условиях число детей в семье практически не изменилось (около пяти), но за счет увеличения брачности количество рождений существенно возросло. Основной рост пришелся на вторую половину периода Мэйдзи.

Ближе к концу сёгуната власть на уровне княжеств прилагала определенные усилия для увеличения рождаемости. Это приносило некоторые результаты, но о драматическом изменении ситуации не могло быть и речи. При императоре Мэйдзи не существовало ни журналов беременности, ни детских пособий, и тем не менее население росло быстрыми темпами. Не проводя артикулированной и целенаправленной демографической политики, правительство ликвидировало многие барьеры, которые ограничивали возможности для вступления в брак. Одного этого оказалось достаточно, чтобы население стало расти. Поскольку продолжительность жизни не увеличивалась (смотри ниже), прирост осуществлялся исключительно за счет рождаемости. На нее влияло не только большее количество браков, но и борьба правительства с инфантицидом. Она была обусловлена не столько желанием видеть больше японцев, сколько нежеланием слышать упреки европейцев в аморальности. Это сильно задевало чувствительную к западной критике японскую элиту.

Запрет на инфантицид был введен уже в первом году правления Мэйдзи (1868). Кое-где он сопровождался по западному примеру учреждением приютов, содержавшихся на пожертвования доброхотов. В частности, такой приют был создан в префектуре Коти на острове Сикоку. Местные активисты провели опросы тамошнего населения и следующим образом охарактеризовали причины и мотивы, приводившие к инфантициду.

Люди упрекали многодетных родителей на том основании, что те не думают о будущем и обрекают своих детей на нищету (идеальным считалось наличие двух сыновей и дочери). Поскольку при рождении ребенка положено устраивать грандиозный пир (а не устраивать его, значит заслужить общественное презрение), даже состоятельные крестьяне стремятся избежать таких трат. Рождение ребенка пожилыми родителями считается постыдным. Беременность и роды делают женщину малопригодной для тяжелого физического труда. Если бездетные родители взяли приемного ребенка, то рождение своего ребенка приводит к ухудшению положения приемного. При наличии нескольких сыновей возникает необходимость раздела наследства, что приводит к обеднению «основной» семьи. Люди не хотят рожать в «несчастливый» по циклическому календарю год. Исследование показало, что сам акт умерщвления ребенка проводился как повитухами, так и самой роженицей. Чаще всего труп закапывали под полом жилища.

В обществе усиливалась нетерпимость по отношению к инфантициду, как к практике недостойной «цивилизованного» народа. Играли роль и другие идеологические соображения, исходящие из того, что Япония является уникальным государством-семьей, во главе которой стоит император. Получившая современное и, следовательно, идеологизированное образование акушерка заявляла: раз император является главой всеяпонского семейства, то убийство любого маленького японца есть убийство ребенка самого императора.

Несмотря на усилия правительства, инфантицид исчез отнюдь не сразу. Начиная с 1886 г. акушерки были обязаны сообщать о всех случаях мертворождений. В результате выяснилось, что их количество значительно превышало аналогичные европейские показатели. В Европе того времени «нормальной» была цифра в 3–4 процента. В Японии же в начале ХХ в. в трети префектур она превышала 10 процентов, что, несомненно, свидетельствует, что за этими цифрами прячется инфантицид.

Мальчик по имени Мацуока (впоследствии Янагита) Кунио, ставший впоследствии знаменитым этнологом, поселился во второй половине 1880‑х у своего старшего брата, который занимался врачеванием в Фукаве (преф. Ибараки). К тому часто обращались местные жители с просьбами выписать свидетельство о мертворожденном младенце, хотя на самом деле речь шла об инфантициде. Тамошний храм бодхисаттвы Дзидзо, в котором почитали души убиенных младенцев, произвел на Кунио неизгладимое впечатление — там он увидел антиинфантицидную картину, на которой женщина душит только что рожденного младенца, а бодхисаттва
Дзидзо стоит рядом и роняет слезы.

Подробнее читайте:
Мещеряков, А. Н. Безымянная Япония: демографическое, историческое и человеческое измерение​ / Александр Мещеряков. — М.: Лингвистика, 2023. — 384 с.