Премия Просветитель

Zimin Foundation

«Страдающее Средневековье»

Средневековая христианская иконография включала в себя множество мотивов — комичных, монструозных, а порой и непристойных. Много веков назад никто не видел в этом ничего необычного — но нам сегодня эти изображения кажутся странными, порой вызывающими, даже возмутительными. Книга Сергея Зотова, Михаила Майзульса и Дильшат Харман «Страдающее Средневековье» (Издательство АСТ, 2018) знакомит читателя с удивительным миром средневековых изображений, но примечательна не только этим. В интернете «Страдающее Средневековье» — это основанный любителями истории паблик социальной сети «ВКонтакте» со смешными картинками, созданными по мотивам средневековой живописи и книжной миниатюры. Авторы книги решили, наконец, рассказать всем интересующимся, о чем же на самом деле говорят зрителю средневековые образы. Книга вошла в короткий список премии «Просветитель» 2018 года. Специально для читателей N + 1 мы публикуем небольшой отрывок из нее.


Зверинец евангелистов

В Средневековье у каждого евангелиста был свой символ: на бессчетных изображениях вместо человеческих фигур появляются ангел, лев, телец и орел. Причем так авторов четырех Евангелий представляли едва ли не чаще, чем в людском обличье.

Источник этих образов — толкования на Откровение Иоанна Богослова, которые, переосмыслив видение Иезекииля, «разделили» четвероглавого тетраморфа на четыре отдельные существа. Во II в. Ириней Лионский, один из влиятельнейших христианских богословов того времени, впервые интерпретировал четырех «животных» из Апокалипсиса как указание на четыре Евангелия. По его убеждению, лев соотносится с Евангелием от Иоанна, поскольку оно раскрывает царственную природу Христа; телец (жертвенное животное) — с Евангелием от Луки, так как оно начинается с рассказа о священнике Захарии, приносящем жертву Богу; человек — с Евангелием от Матфея, ведь оно повествует о земном родословии Христа и представляет его «смиренно чувствующим и кротким человеком»; а орел — с Евангелием от Марка, ибо он «указывает на дар Духа, носящегося над Церковью».

«Каков образ действия Сына Божия, таков и вид животных, и каков вид животных, таков и характер Евангелий. Четверовидны животные, четверовидно и Евангелие и деятельность Господа».

Ириней Лионский.
Обличение и опровержение лжеименного знания (Пять книг против ересей, III), конец II в.
(Перевод П. Н. Преображенского)

Августин (354–430) переформатировал эту схему: у него человек олицетворяет Марка, который подробнее других описывал земную жизнь Спасителя, а лев — Матфея. Матфей, по его словам, представил «царственный лик Христа», поэтому его символом должен быть лев. Иоанна он ассоциирует с орлом, так как автор четвертого Евангелия «парит, как орел, над мраком человеческой немощи и созерцает свет неизменной истины острейшими и сильнейшими своими очами».

Однако самой влиятельной оказалась версия, предложенная на рубеже IV–V вв. Иеронимом Стридонским, создателем самого распространенного, а потом и вовсе ставшего официальным латинского перевода Библии — Вульгаты. Он твердо обозначил все соответствия в своих комментариях к Новому Завету, которые пользовались в Средневековье большим авторитетом:

«Первое лицо — лицо человеческое — обозначает евангелиста Матфея, который начал писать о Господе как бы о человеке: Родословие Иисуса Христа, Сына Давидова, Сына Авраамова. Второе лицо обозначает Марка, в Евангелии которого слышится как бы голос рыкающего в пустыне льва: Глас вопиющего в пустыне: приготовьте путь Господу, прямыми сделайте стези Ему. Третье лицо тельца предызображает евангелиста Луку, начинающего повествование священником Захарией. Четвертое лицо относится к евангелисту Иоанну, который, приняв крылья орла и устремляясь в высоту, рассуждает о Слове Божием».

Иероним Стридонский.
Толкование на Евангелие от Матфея, IV–V вв.
(Перевод И. Н. Голенищева-Кутузова)

Схема, закрепленная Иеронимом, c V в. стала основой для иконографии евангелистов. На протяжении всего Средневековья четыре символа (человек / ангел, лев, телец и орел) либо заменяют собой фигуры Матфея, Марка, Луки и Иоанна (119), либо предстают бок о бок с ними.

В этом случае «животные» из Апокалипсиса, словно небесные двойники, помещаются над головами «хозяев» в специальной рамке (120); изображаются в медальонах, которые те держат в руках (121); выглядывают из-за плеча евангелистов, что-то им «надиктовывают» или приносят в пасти чернильницу; словно питомцы, ложатся у их ног или у входа в келью, где они корпят над своим свидетельством о Христе (122). Порой морда соответствующего зверя просто пристраивается к голове «хозяина», словно бы символ прятался у него за спиной (123).

Примерно c VIII в. появляются гибридные образы, в которых на человеческую фигуру водружают звериную голову, так что, к примеру, евангелист Марк предстает как человеколев (124–126).

Гибридные образы евангелистов зачастую выглядели агрессивно: Иоанн получал хищный клюв, Марк показывал львиный оскал, а Лука больше напоминал пса, чем тельца. На некоторых ранних изображениях голова Марка больше похожа на волчью. Видимо, дело в том, что большинство художников, рисовавших экзотических зверей (а лев на севере Европы не водился), в реальности их никогда не видело и опиралось на словесные описания или более древние образы. Монахи из аббатства Ландевеннек (Бретань, Франция) и вовсе изобразили Марка с головой лошади — возможно, это игра слов, поскольку на бретонском языке marc'h означает «лошадь».
  По одной из версий, такие изображения возникли в христианском Египте, где еще была жива память о древних богах со звериными головами. От местных христиан, которых арабы стали называть коптами, гибридные образы евангелистов попали к вестготам в Испанию, к франкам во Францию, а потом в Ирландию. Ирландские монахи в раннее Средневековье были активными миссионерами и создавали свои монастыри (а в них скриптории, где переписывались и украшались рукописи) во многих концах Европы. Вместе с их манускриптами фигуры евангелистов-гибридов стали известны далеко за пределами изумрудного острова.

Однако к XV в. евангелисты со звериными головами, которые, видимо, были слишком похожи на изображения демонов, почти везде ушли в прошлое и сохранились, скажем, на изображениях т.н. «мистических мельниц» (127).

В раннее Новое время художники, изображая Матфея, Марка, Луку и Иоанна, постепенно стали терять интерес и к их традиционным символам. Сначала четырех «животных» из Откровения Иоанна Богослова оттесняют на второй план (128), а потом — вместе с множеством других атрибутов святых, которые были унаследованы от средневековой иконографии, — и вовсе отправляют на иконографические задворки.

Четверичность мироздания

Ириней Лионский во II в. утверждал, что четыре Евангелия, истинные столпы, на которых воздвигнута Церковь, соотносятся с четырьмя сторонами света. Потому «невозможно, чтобы Евангелий было числом больше или меньше, чем их есть. Ибо, так как четыре страны света, в котором мы живем, и четыре главных ветра, и так как Церковь рассеяна по всей земле, а столп и утверждение Церкви есть Евангелие и Дух жизни, то надлежит ей иметь четыре столпа, отовсюду веющих нетлением и оживляющих людей».

Помимо евангелистов, четырех «животных» из Апокалипсиса соотносили с этапами жизни Христа (рождаясь он — человек, умирая — жертвенный телец, во время воскресения — лев, а при вознесении — орел) и с четырьмя «классами» обитателей земли: дикими зверями (лев), домашними животными (телец), птицами (орел), и, наконец, людьми.


Подробнее читайте:
Зотов, Сергей. Страдающее Средневековье. Парадоксы христианской иконографии / Сергей Зотов, Михаил Майзульс, Дильшат Харман. — Москва : Издательство АСТ, 2018. — 416 с. : ил. — (История и наука Рунета).

Ранее в этом блоге

Нашли опечатку? Выделите фрагмент и нажмите Ctrl+Enter.