Соня Долотовская

Приматолог

Молочная река, кисельные берега

Привет! Сегодня я расскажу вам, как устроена жизнь на нашей станции, где живут зоологи, изучающие обезьян, которые, в свою очередь, живут в амазонских лесах. Вы узнаете, какого цвета вода в нашей речке, что мы едим и пьем, а также что делать, если в тропиках наступает засуха. Приготовьтесь, будет много подробностей.

Наша станция стоит в дремучем тропическом лесу в верховьях Амазонки, примерно в 90 километрах от Икитоса. Стоит она там с 80-х годов и сейчас принадлежит Немецкому приматологическому центру (German Primate Center), который находится в городе Гёттинген. Этот старый университетский городок, между прочим, даже упоминается в Евгении Онегине: Владимир Ленский там был «с душою прямо геттингенской».

Сама станция почти нигде не упоминается, и даже среди местных о ней мало кто знает. Это потому, что она спрятана в лесу, в стороне от реки, на которой сосредоточена тут вся жизнь. Да и река эта не из больших: приток Амазонки второго порядка, Рио-Бланко (Rio Blanco). Так она называется потому, что несет белые воды. Это непрозрачные, цвета кофе с молоком, воды со взвесью твердых частиц. Откладываясь вдоль русла беловодной реки, эта взвесь дает плодородные почвы. Молочные реки, кисельные берега — это как раз про такие реки.

Большинство притоков Амазонки в ее верховьях — беловодные, потому что стекают с Анд и смывают с них то, что попадается на пути. Другой тип рек — черноводные. Это реки с прозрачной и чистой, но при этом темной, цвета чёрного чая или кофе, водой. Такой цвет получается оттого, что реки, протекая через болота и затопляемые леса, вымывают из гниющих растений красящие вещества таннины. Черные воды кислые и бедны минералами. Самая известная из черноводных рек — бразильская Риу-Негру. Сливаясь с беловодной Амазонкой в месте «встречи вод» (Encontro das Águas), черная вода Риу-Негро еще несколько километров течет бок о бок с белой амазонской водой и не смешивается с ней.

По нашей молочной реке мы подходим на моторке к маленькой пристани: деревянный настил и ступеньки в глинистом берегу. Поднявшись, с палящего солнца ныряем во влажный сумрак леса — как в жаркий день в деревне, когда с жары забегаешь в прохладную тень дома. Полчаса пути через лес — и мы на станции.

Станция устроена просто: жилой дом, кухня и библиотека. Все это, согласно традициям перуанской Амазонии, кое-как слеплено из дощечек и веревочек и держится на соплях. Стены сделаны из натянутой москитной сетки, которая, по замыслу строителей, должна защищать от комаров. Но поскольку строения более чем наполовину состоят из дыр, комары беспрепятственно заполняют собой все помещения. Поэтому спим мы в палатках, установленных прямо внутри дома. Можно спать и под москитной сеткой, но палатка еще дает личное пространство — а оно очень нужно, когда месяцами живешь с одними и теми же людьми в одном доме.

Главное на станции — это ручей, носящий то же имя, что и река: Quebrada Blanca (Белый ручей). Или, как ласково называют его местные, quebradita (ручеек). Наша кебрадита для нас все: и душ, и прачечная, и источник питьевой воды. В ручейке белое песчаное дно, а в прозрачной холодной воде плавают маленькие золотистые рыбки. Когда моешься, обливаясь из ковшика, часто выливаешь на себя пару рыбок.

Вообще, многое может случиться, пока принимаешь ванну с золотистыми рыбками. Днем иногда видишь обезьян: полные достоинства, молчаливо шествуют мимо мои родные медные прыгуны, или с шумом и визгами проносится толпа маленьких, вертких как ящерицы тамаринов. Душераздирающе вопят ары, пролетая высоко в небе. Печально свистят тинаму — далекие родственники страусов, толстые, похожие на куриц бескилевые птицы, которых легко услышать, но сложно увидеть.

А ночью, когда принимаешь душ с фонарем и к золотистым рыбкам присоединяются медлительные раки, мимо может пробежать, например, водяной опоссум. Этот изящный зверек мраморной окраски — единственное сумчатое млекопитающее, ведущее полуводный образ жизни. И одновременно единственное современное сумчатое, у которого сумка есть и у самок, и у самцов (вторым таким сумчатым был австралийский тилацин, или сумчатый волк, но его истребили). Эта сумка водонепроницаемая и может герметично закрываться. Во время плавания самки кладут туда детей, а самцы — мошонку. На ногах у водяного опоссума есть плавательные перепонки, ест он рыб и раков и, проходя, оставляет за собой сильный запах мускуса.

На станции нет ни интернета, ни мобильной связи (только спутниковый телефон на случай аппендицита или перелома обеих ног), ни, конечно, магазинов. Поэтому каждый месяц мы три недели проводим в лесу, а потом на неделю уезжаем в город: сообщить близким о том, что мы все еще живы, отмыться в настоящем душе без золотистых рыбок, отоспаться и купить еды. Возвращаясь на станцию, мы тащим с собой запас еды на три недели.

Наша еда — это в основном рис, плантаны — несладкие «овощные» бананы, бобы и маниока, или как ее называют здесь, юка (не путать с юккой из семейства агавовых). Маниока — (Manihot esculenta) — молочайное растение со съедобными корнеплодами, немного похожими по вкусу на картошку. Белому человеку маниока в основном известна благодаря bubble tea, чайному напитку с шариками из тапиоки — крахмала, который получают из маниоки.

Другая важная часть нашей диеты — аквариумные рыбки. Их ловят жители ближайшей деревни, которая расположена на другом берегу реки и состоит из четырех домов. Традиционно очень многих из амазонских рыб содержат в аквариумах: они яркие и красивые и могут жить в теплой и не слишком чистой воде.

Тут, на просторе, эти рыбы вырастают до куда больших размеров, чем в неволе. Например, карачама (Pseudorinelepis genibarbis) из семейства кольчужных сомов: закованный в шипастый панцирь сом, из которого получается вкуснейшая уха. Или красивый, с дымчатым рыжим глазком на боку, глазчатый астронотус (Astronotus ocellatus) из цихлидовых, akarawasu по-местному и «Оскар», или «павлиний глаз», по-аквариумному. И, конечно, пятнистая пиранья (Serrasalmus spilopleura), или palometa del rio — худосочная и не самая вкусная, но зато очень зубастая рыба.

Еще местные приносят нам пак. Это крупные грызуны со смешной круглой попой, которых тут стреляют дробью и потом жарят или варят прямо вместе с когтями. Если плохо рассчитать, сколько еды везти с собой, жареных и вареных пак приходится есть на завтрак, обед и ужин.

Но если при нехватке еды всегда можно съесть паку, от нехватки воды она не спасет. К великому моему удивлению, в июле нам пришлось уезжать со станции на пару дней раньше срока из-за засухи. Кто бы мог подумать, что в дождевом тропическом лесу бывают засухи! Оказалось, бывают, и нередко, каждые пару лет. Обычно в сухой сезон, который длится тут примерно с июня по ноябрь, дожди идут более-менее регулярно: пара сухих дней, пара дождливых. При этом местные дожди не моросят вяло и долго, как в более цивилизованных местах, а со всей решительностью извергаются плотным, как из душа, потоком. Через полминуты такого ливня промокаешь в самом буквальном смысле до нитки. Такие ливни наполняют реки, наш ручей с рыбками и наши огромные баки для дождевой воды, установленные под крышами каждого домика.

В июле ливней не было две недели. Вода в баках кончилась, ручей стал пересыхать, а опавшие листья, которые обычно плотным влажным ковром лежат в лесу, высохли и зашуршали под ногами. Нелепость ситуации была в том, что до реки от станции — меньше километра. Казалось бы, близко! Но недостаточно близко, чтобы каждый день таскать воду для готовки, мытья и прочего.

Проклиная таинственный замысел основателей станции (он, по-видимому, состоял в том, чтобы укрыться в глубине леса от местных жителей, которые постоянно снуют туда-сюда по реке), мы решили уносить ноги. Впрочем, и это оказалось непросто. В Рио-Бланко, и так-то неглубокой, уровень воды упал метра на полтора, и открывшееся русло оказалось завалено огромными упавшими стволами, кусками пальм и другим буреломом. Кое-как прорубая завалы мачете и отталкиваясь от дна веслами и ногами, мы все-таки дотащились до более крупной Рио-Тауайо (Rio Tahuayo), притока самой Амазонки. Надо ли говорить, что как только мы добрались до Амазонки, с неба жизнерадостным потоком хлынул дождь.

Амазонка в окрестностях Икитоса встретила нас удручающим зрелищем. Здесь вода упала метра на три, и обнажившиеся берега оказались покрыты толстым слоем мусора. Бесчисленные пакеты, бутылки, контейнеры, застрявшие в прибрежных кустах, отвратительный мусорный покров, под которым не видно земли. В Перу дела с переработкой мусора обстоят даже хуже, чем у нас в России, хотя, казалось бы, куда уж хуже. У нас его хотя бы иногда сжигают или закапывают, здесь же просто кидают в реку.

Такое огромное количество пластика, как сегодня, появилось в Перу позже, чем в западных странах. Традиционно тут все заворачивают в пальмовые листья — а ими можно хоть все вокруг закидать, через день все сожрут муравьи. Сегодня же, например, рыбу на рынке по-прежнему заворачивают в пальмовый лист — только сверху надевают еще два пакета. Люди по привычке продолжают кидать весь мусор в реку — только теперь муравьи его уже не сожрут. Потому что пластик — это, увы, навечно.

 


Ранее в этом блоге

Нашли опечатку? Выделите фрагмент и нажмите Ctrl+Enter.