Нобелевскую премию по физиологии в 2021 году дали за боль, жар и проприорецепцию
Дэвид Джулиус искал таблетку от боли. Ардему Патапутяну просто было интересно разобраться в том, что происходит в нейронах. Нашли же они рецепторы, которые реагируют на температуру и прикосновения. Теперь им присудили Нобелевскую премию, хотя эффективной таблетки ни одному из них придумать не удалось. Зато они разобрались, как работает gut feeling — то, как организм человека чувствует себя.
В 1739 году Дэвид Юм, «оставив в стороне метафизиков», заверил своих читателей, что все они суть не что иное, как пучок восприятий (a bundle of perceptions). Оставив в стороне цели, которые ставил перед собой британский философ, и приобщив к его метафоре достижения нейробиологии, можно сказать, что все мы не что иное, как потоки ионов натрия, калия и хлора, которые втекают и вытекают сквозь ионные каналы в обонятельных нейронах в носу, колбочках в глазу и волосковых клетках в глубине уха — эти каналы и служат для нас дверями восприятия. Тот, кто научится ими управлять, научится управлять и людьми, в той мере, в которой они представляют собой «пучок восприятий».
Нейрофизиологи знают, что для этого достаточно найти подходящий рецептор — чувствительный белок, который переводит стимулы внешнего мира в ионный поток. Дальше его можно искусственно активировать — чтобы подстегнуть угасшую чувствительность, или наоборот, заблокировать — если чувства человеку неприятны.
Со зрением, слухом, а также обонянием и вкусом (которые есть не что иное как химические сигналы) к концу ХХ века ученые уже разобрались. По крайней мере, было точно понятно, где искать восприимчивые к соответствующим стимулам нейроны — они собраны в органах чувств. А вот про чувство боли долгое время было ничего не понятно. Глушить боль медикам приходилось окольными путями — тормозя воспаление напрямую (например, с помощью аспирина) или через гормоны (так работают стероиды) или перебивая ее удовольствием (через опиоиды). Но почему температура и воспаление вызывают боль и как об этом узнают нейроны, никто не знал.
В 1970-х старшекурсник Дэвид Джулиус отправился на лето во Францию — поработать в лаборатории чилийских биологов Литваков — и походя, «наслаждаясь видами Бордо и его окрестностей», выделил фермент, который «обрабатывает» транспортную РНК в ростках пшеницы. Уже тогда Джулиус был настоящим молекулярным сыщиком и строил карьеру на поиске ключевых белков, недостающих звеньев в сложных каскадах. Через несколько лет, уже в аспирантуре Калифорнийского университета Беркли он закрыл задачу, которая лежала нерешенной несколько десятков лет: нашел ключевой фермент в цепочке реакций, ответственной за синтез феромонов у дрожжей.
Уже после защиты, когда Джулиус раздумывал, за какое дело взяться следующим, ему под руку попались книги Тимоти Лири и Тома Вулфа — и с феромонов он переключился на нейромедиаторы. Эксперименты с психоактивными веществами, перевернувшие западную культуру в 60-е, добрались до лаборатории нейрофизиологов, которые быстро показали, что, с одной стороны, некоторые химические вещества действительно отлично подходят для того, чтобы будоражить чувства, но как именно они это делают — непонятно.
Через несколько лет погони за ключами к дверям восприятия в крысином мозге (в работе которого генетику, не знавшему физиологии, пришлось разбираться с нуля), Джулиус разделался и с этой проблемой — выделил первый серотониновый рецептор. Потом еще один, и еще. А по пути ученый наткнулся на новую задачу, которая захватила его воображение: где-то в глубине человеческого тела, на нейронах болевой чувствительности, прятался рецептор, который реагировал на острый перец и вызывал жжение. В народной медицине перец использовали еще ацтеки — говорят, он помогал от зубной боли — но самого рецептора никто так и не видел
Погоня за нужным белком в стоге клеточных молекул — дело муторное и небыстрое. Для этого Джулиусу и его коллегам пришлось капать на нервные клетки крысы капсаицином (действующим веществом из острого перца) и после разбирать их на отдельные молекулы РНК, чтобы зафиксировать гены, которые заработали в ответ на острый стимул. После этого на основе этих РНК исследователи строили нити ДНК — и вводили в другие нервные клетки, изначально нечувствительные к остроте.
Оказалось, что достаточно одного-единственного белка, чтобы заставить клетки реагировать на капсаицин. Причем науке он был уже известен, тогда его называли ваниллоидным рецептором — потому что с ним связывался ванилин и родственные ему молекулы. Джулиус обнаружил, что тот же самый рецептор не только связывается с капсаицином (что как раз неудивительно, поскольку часть молекулы капсаицина похожа на ванилин), но при этом открывает в себе канал — и ионы начинают течь сквозь мембрану нейрона.
Но на этом секреты ваниллоидного рецептора не закончились. Рассматривая открывшуюся ему «дверь», Джулиус обнаружил, что она относится к семейству ионных каналов TRP и переименовал ее в TRPV1. А затем заметил, что ионный канал в центре молекулы можно открыть и без капсаицина — достаточно ее просто нагреть.
Так Джулиус открыл не просто первый рецептор боли, но и первый термочувствительный рецептор. Позже по аналогии он выделил еще одну молекулу, которая связана с реакцией организма на остроту (правда, другую — не чили, а васаби) и тепло — TRPA1. А затем TRPM8, который реагирует уже на холод — правда, в этот раз он знал, что хочет найти, и специально искал в человеческом геноме родственников TRPV1, и только убедившись, что белок действительно присутствует на чувствительных нейронах, начал поливать их охлаждающим концентратом ментола. Сегодня мы знаем, что из работы всех этих рецепторов, и еще нескольких, которые открыли другие научные группы, складывается восприятие температуры, которое мы ощущаем кожей — с точностью до градуса.
А вот за ощущение внутреннего жара отвечает именно TRPV1. И именно через этот рецептор воспаление вызывает боль: воспаленная ткань нагревается, а вместе с ней нагревается (и открывается) TRPV1 на волокнах болевой чувствительности.
Казалось бы, ключ ко вратам боли подобран — осталось только научиться им правильно пользоваться. Для этого нейрофизиологи используют повышенные дозы капсаицина и его аналогов — они забивают рецепторы на поверхности чувствительных нейронов и тем самым их десенситизируют: чтобы достучаться до такого нейрона, потребуется сильно больше стимулов, чем обычно.
Но подобное лечение приносит неожиданные побочные эффекты. Мыши, у которых TRPV1 десенситизирован, начинают перегреваться. Оказывается, организм реагирует на жар не только болью — в нем запускается множество других процессов, почувствовать которые мы не можем, но которые призваны вернуть температуру к нормальным значениям. А без чувства боли нет и компенсации.
Поэтому пока что обезболивать капсаицином мы умеем только небольшие участки тела — например, суставы при артрите или поврежденные нервы при диабете. А вот с крупными органами дело пока обстоит сложнее — можно разве что целенаправленно подогреть их после какой-нибудь операции на льду.
Пока Джулиус охотился на термочувствительные рецепторы, на другом краю кампуса недавно защитивший диссертацию Ардем Патапутян тоже изучал чувствительные нейроны — следил за тем, как они развиваются в зародышах млекопитающих. Он заметил, что, хотя сами нейроны давно изучены и «размечены», как именно они воспринимают физические воздействия, никто толком не понимает.
Воодушевленный первой находкой соседа Джулиуса, Патапутян решил проверить, нет ли на чувствительных нейронах и других, похожих на TRPV1 рецепторов. Оказалось, что есть: так Патапутян независимо и параллельно со своим старшим коллегой обнаружил второй рецептор остроты и жара TRPA1 и рецептор холода TRPM8.
После этого Джулиус оставил погоню за новыми рецепторами и продолжил исследовать найденное. А у Патапутяна остался еще один нерешенный вопрос — нужно было выяснить, как обстоит дело с механической чувствительностью.
Методы, которыми работал армянский выходец из Ливана, когда-то зарабатывавший на кусок хлеба составлением гороскопов для нью-йоркской газеты, не сильно отличались от его предшественника. Сначала он поручил своему аспиранту прошерстить разные виды нервных клеток и найти ту, которая отвечала бы потоком ионов на точечный укол в мембрану. Потом исследователи определили все гены, которые работают в такой клетке — и по очереди выключали их с помощью РНК-интерференции, пока не добились потери чувствительности к уколам. Таких генов и соответствующих им рецепторов нашлось два: их назвали PIEZO1 и PIEZO2. Когда удалось рассмотреть их структуру, оказалось, что они действительно реагируют на растяжение мембраны: когда в одном месте клетки она прогибается, в другом — натягивается, лопасти рецепторов выпрямляются и между ними открывается ионный канал.
3d printed PIEZO2. pic.twitter.com/LLE13wnpbk— Ardem Patapoutian (@ardemp) September 15, 2021
Точно так же, как и в опытах Джулиуса, пересадки даже одного типа из этих рецепторов оказалось достаточно, чтобы на укол начали реагировать прежде нечувствительные клетки человеческой почки.
Правда, при ближайшем рассмотрении оказалось, что и в норме на механические растяжения реагируют далеко не только нейроны.
Как и в случае с TRPV1, команда Патапутяна обнаружила, что механочувствительные рецепторы распознают не только внешние, но и внутренние уколы и напряжения. Помимо кожи, PIEZO1 и 2 нашлись внутри блуждающего нерва и на стенках разных полых органов. Оказалось, что они откликаются на чрезмерное растяжение легких — и так нервная система узнает, что пришло время выдыхать. Через них идут сигналы о заполнении мочевого пузыря, о поступлении еды в кишечник и о росте давления в сосудах.
Без этой системы самоконтроля жизнь превращается в постоянную борьбу организма с самим собой. Мыши, у которых нет PIEZO2 с самого начала развития, не переживают родов — их легкие попросту не справляются с первыми вдохами. Взрослые животные, которые успели развиться, прежде чем у них отключили механическую чувствительность, не могут контролировать ни кровяное давление, ни мочеиспускание.
Люди со сломанным PIEZO2, в отличие от мышей, выживают. Но им приходится нелегко: у них медленно развиваются скелет и мышцы, искривлены суставы и позвоночник, им сложно ходить и, подобно мышам, они с трудом контролируют дыхание и мочеиспускание. Они не всегда реагируют на прикосновение — хотя и чувствуют боль во внутренних органах.
Список процессов, в которых задействованы механочувствительные рецепторы, продолжает пополняться — а вот управлять ими мы до сих пор не научились. Чтобы помочь людям справиться с потерей физиологического самоконтроля, нужно найти молекулы, которые заставляют рецепторы PIEZO работать. Ученые возлагают надежды на несколько недавно найденных веществ, с многообещающими названиями Yoda и Jedi. Но пока неясно, будут ли они работать в живом организме и как этот организм будет себя чувствовать.
Полина Лосева
Автор признателен за консультацию Ярославу Андрееву из лаборатории нейрорецепторов и нейрорегуляторов ИБХ РАН
Огромное количество краски раскопали на самом раннем памятнике Сахула
Археологи описали огромное скопление переработанной охры, обнаруженной на древнейшей стоянке людей в Австралии — памятнике Маджедбебе. В ходе раскопок, которые проходили больше десяти лет назад, исследователи собрали почти шесть тысяч фрагментов краски, общая масса которых составляет больше 46 килограмм. Значительное количество этого объема происходило из культурного слоя, формирование которого, …