Функционирует при финансовой поддержке Федерального агентства по печати и массовым коммуникациям (Роспечать)

Ничего лучше в голову не пришло

Праздничный текст о лоботомии — одной из самых опасных операций

Сейчас лоботомия кажется атрибутом фильмов ужасов: сумасшедший доктор-злодей, вооружившись тонкими штыками и молотком, пробивает дырки в черепах своих жертв, превращая их в покорных зомби. Более 70 лет назад, однако, эта операция вовсю применялась в психиатрии: в некоторых странах лоботомию прописывали чуть ли не при легкой форме тревожного расстройства, а за разработку первого метода ее проведения даже была вручена Нобелевская премия по физиологии и медицине. О том, зачем медикам понадобилось высверливать дырки в черепах пациентов и помогало ли это на самом деле, а также чем отличалась советская лоботомия от мировой, рассказываем в нашем материале.

В 1949 году Нобелевскую премию по литературе (с формулировкой «за значительный и художественно уникальный вклад в развитие современного американского романа») получил американский писатель Уильям Фолкнер. Премия по физике досталась японцу Хидэки Юкаве за предсказание существования мезонов, частиц — переносчиков взаимодействия между протонами или нейтронами, а в области химии отметили Уильяма Джиока — за его эксперименты с рекордно низкими температурами.

Премию по физиологии и медицине разделили двое ученых: швейцарец Вальтер Гесс — за описание роли промежуточного мозга в регуляции работы внутренних органов, а португалец Антониу Эгаш Мониш — за разработанную им за несколько лет до того методику хирургического лечения психических расстройств — лейкотомию, больше известную как лоботомия.

К тому моменту, когда Монишу вручили премию, число лоботомий, проведенных по всему миру, перевалило за несколько десятков тысяч и с большой скоростью росло: большинство операций проводилось в США, следующей шла Великобритания, а за ней — скандинавские страны.

Всего до 1980-х годов (последней эту операцию запретила Франция) в мире было проведено около сотни тысяч лоботомий, причем далеко не все они обошлись без непоправимых последствий.


Бур и этанол

То, что такая страшная хирургическая операция была отмечена нобелевским комитетом, сейчас может показаться как минимум странным. Следует, однако, иметь в виду, что в начале XX века диагностическая психиатрия развивалась очень бурно: врачи находили у своих пациентов шизофрению, депрессию и тревожное расстройство и делали это примерно так же, как сейчас это делают современные психиатры.

А вот до медикаментозного лечения и профилактики психических расстройств было еще далеко: первые антидепрессанты и антипсихотики появились на рынке лишь в середине века, а в популярной тогда панацее — опиатах — уже распознали очень опасное для жизни вещество.

Психотерапия, а также популярный тогда психоанализ зачастую не помогали, в особенности — в тяжелых случаях, и в психиатрических клиниках пациентов было очень много. Лечили их, в основном, шоковой терапией — но и она зачастую не приносила облегчения.

Хирургию, в свою очередь, врачи начала XX века считали чуть ли не универсальным методом лечения (по крайней мере, от тяжелых заболеваний). Проводимые в течение нескольких сотен лет до этого посмертные вскрытия поведали о человеческом теле достаточно, чтобы понимать, что и где нужно резать, а смертность от операционного вмешательства уже снизилась.

Медики также были уверены, что сравнительно хорошо разбираются в работе головного мозга. Так, Мониш, разрабатывая метод лейкотомии, вдохновился работой американского физиолога Джона Фултона.

В 1930-е годы Фултон изучал функции и структуру головного мозга приматов и в ходе одного из своих экспериментов отметил, что хирургическое повреждение волокон белого вещества лобных долей обладает неким успокаивающим эффектом: одна из его подопытных, вспыльчивая и необучаемая шимпанзе Беки, после операции стала покладистой и спокойной.

В принципе, идеи Фултона, заимствованные Монишем, верны: лобные доли действительно принимают участие в когнитивном контроле, необходимом для нормальной работы психики, а их связь с другими отделами мозга — теми, что лежат чуть глубже и отвечают за эмоциональное познание — в развитии психических расстройств играет не последнюю роль.

Проблема в том, что роль эту тогда толком никто не понимал (сейчас с этим дело обстоит чуть лучше, но все еще не идеально), но Мониш, вдохновившись экспериментами на шимпанзе, посчитал, что успеха можно добиться и на людях. Несмотря на скептическое отношение к этому Фултона, свою первую лоботомию (а точнее — префронтальную лейкотомию) будущий нобелевский лауреат провел в 1935 году.

Сам Мониш, страдавший от подагры, за инструменты не взялся: операцию проводил его коллега, нейрохирург Алмейда Лима. Первой пациенткой, пережившей лоботомию, стала 63-летняя женщина, страдавшая от депрессии и тревожного расстройства.

Лима просверлил дырку во фронтальной части черепа медицинским буром и залил участок, отделяющий лобные доли от остального мозга, этиловым спиртом: Мониш предполагал, что этанол создаст барьер, который и обеспечит успех процедуры.

Операция прошла успешно, и врачи подвергли той же процедуре еще семь пациентов: в список показаний к ее проведению вошли, помимо депрессии и тревожного расстройства, шизофрения и маниакально-депрессивное расстройство (оно же — биполярное расстройство). После этого Мониш и Лима модифицировали процедуру: вместо того, чтобы впрыскивать в головной мозг этанол, они вводили в область лобных долей канюлю с наконечником-крючком, с помощью которого удаляли небольшие части тканей. Операцию провели еще на 12 пациентах, причем, в случае, если результаты их не удовлетворяли, Мониш и Лима могли проводить ее и повторно.

Всего в «первую волну» лоботомии попали 20 пациентов: 12 женщин и 8 мужчин в возрасте от 22 до 67 лет. У семи из них Мониш отметил значительные улучшения, еще у семерых — незначительные, а состояние шести никак не изменилось.

При этом, утверждал сам Мониш, все проведенные Лимой лоботомии обошлись без непоправимых последствий: пациенты остались дееспособными, а среди побочных эффектов были разве что тошнота, головокружение, небольшое недержание и апатия.

В отличие от Мониша, не все его коллеги отнеслись к результатам с оптимизмом: уж больно проявившиеся побочные эффекты напоминали симптомы тяжелых черепно-мозговых травм.

Кроме того, некоторые физиологи отмечали существенное влияние операции на саму личность пациента. По их мнению, способность операции купировать симптомы психических расстройств казалось уже неважным по сравнению с тем, что человек попросту переставал быть самим собой.

Несмотря на это, после «успеха» Мониша и Лимы лоботомия стала быстро набирать популярность у психиатров по всему миру, а медицинские компании даже выпустили в продажу и повсеместно рекламировали довольно устрашающие на вид лейкотомы — инструменты для проведения операции.


Тем временем в СССР

Разумеется, советские психиатры не обделили вниманием популярную на западе операцию, но к делу подошли намного серьезнее и ответственнее.

Главным идеологом лоботомии в СССР стал советский нейрохирург и академик Борис Григорьевич Егоров. Обоснование лоботомии в советской психиатрии заключалось в том, что отделение лобных долей головного мозга от подкорковых зон должно ослабить влияние глубоких структур (например, таламуса или миндалевидного тела, отвечающих за первичную регуляцию поведения и эмоции) на префронтальную кору головного мозга, и наоборот.

Справедливо решив, что вслепую такую операцию выполнять нецелесообразно, Егоров модифицировал метод: в Советском Союзе лоботомия проводилась с трепанацией черепа — на открытом мозге, что делало процесс гораздо более осмысленным, нежели у западных коллег. Показания к проведению операции тоже были довольно ограниченны: лоботомию назначали только при тяжелых формах шизофрении в тех случаях, когда никакое другое распространенное тогда лечение не помогало.

После первых успехов (улучшения наблюдались у 60 процентов прооперированных, а 20 процентов и вовсе становились полностью дееспособными) операцию стали проводить чаще.

Советские хирурги, тем не менее, довольно быстро столкнулись с теми же самыми проблемами, что и их западные коллеги: операция, даже с учетом улучшенных методов ее проведения, все еще была плохо обоснована теоретически, а также часто приводила к непоправимым последствиям, вроде полного или частичного паралича и других форм инвалидности.

Кроме того, помогала лоботомия только при одной форме шизофрении — параноидальной, а в других случаях была не так эффективна, хотя все еще назначалась. В результате за 1940-е годы лоботомию в СССР перенесли всего несколько сотен пациентов.

К счастью, советские медицинские власти опасность лоботомии распознали очень быстро: уже в 1950 году, когда по всему миру число операций переваливало за несколько десятков тысяч в год, по постановлению Ученого медицинского Совета Минздрава СССР был подписан указ № 1003, запрещавший фронтальную лейкотомию.


Сестра президента

Несмотря на то, что Нобелевскую премию за разработку метода лоботомии получил Мониш, в печальной истории этой операции более известно имя другого ученого — американца Уолтера Фримена.

В декабре 1942 года Фримен вместе со своим коллегой, нейрохирургом Джеймсом Уоттсом, опубликовал подробный доклад о 136 лоботомиях, проделанных на психиатрических пациентах с шизофренией, депрессией, маниями и шизотипическими расстройствами.

Из всех пациентов на операционном столе умерли трое, еще восемь скончались вскоре после операции. У абсолютного большинства — 98 человек — Фримен отметил значительные улучшения. Он в красках описывал, как новая операция улучшила жизнь его больных, как они становились счастливее и здоровье, а также рассыпались в благодарностях перед своим спасителем.

Однако, далеко не все было так красочно: от рук Фримена и Уоттса, например, пострадала, пожалуй, самая известная жертва лоботомии — младшая сестра 35-го президента США Джона Ф. Кеннеди, Розмари.

К 23 годам девушка очень плохо говорила и читала, отличалась инфантильностью и вспыльчивым характером, из-за чего (в основном, по мнению отца) не соответствовала остальным семерым — крайне талантливым — братьям и сестрам. По сути, у Розмари Кеннеди были задержки в развитии — безусловно ограничивающие, но не отменяющие нормальную повседневную жизнь.

По настоянию отца Розмари сделали лоботомию — даже несмотря на отсутствие явных показаний вроде шизофрении, тревожного расстройства или депрессии (последнюю Фримен поставил девушке задним числом — чтобы показания к проведению операции в заключении все-таки были).

Несмотря на то, что процедура проходила по плану (как и любая другая операция на мозге, лоботомию проводили при местной анестезии, поддерживая пациента в сознании и заставляя его разговаривать), закончилась она крайне неудачно. Уровень интеллекта Розмари Кеннеди снизился еще больше (по оценкам, до уровня двухлетнего ребенка), к тому же она разучилась ходить и управлять руками.

Старшая чета Кеннеди поместила Розмари в частную психиатрическую лечебницу, где ее заново стали учить ходить. Состояние пациентки, однако, сильно не улучшилось: старшая дочь Кеннеди провела в клинике всю свою оставшуюся жизнь и умерла от естественных причин в возрасте 86 лет.

Подобные случаи, однако, не остановили Фримена: после опубликованного в 1942 году доклада он продолжал проводить лоботомии, а в 1948 году решил усовершенствовать и ускорить метод проведения операции — причем довольно радикальным и устрашающим способом.


Нож для колки льда

В 1948 году Фримен, не имевший, кстати, практически никакой хирургической подготовки, начал экспериментировать с глубокой лоботомией — он считал, что для большей эффективности необходимо проникать дальше в мозг. Лейкотомы, использовавшиеся во время операции, порой ломались прямо в голове у пациента, поэтому Фримен однажды воспользовался ножом для колки льда: он вонзил его сначала в одну, затем в другую глазницу пациентки под углом — так, чтобы проникнуть в лобные доли.

Так Фримен разработал другой прибор для проведения лоботомии — орбитокласт. По сути, это был тот же самый нож для колки льда, вводившийся в глазницу ударами молотка. Лоботомия с помощью орбитокласта не требовала вскрытия черепа буром и по сути проводилась практически полностью вслепую: регулировать можно было только угол ввода инструмента и глубину.

Разумеется, орбитокласт сделал лоботомию гораздо опаснее, но при этом — популярнее. Из-за того, что делать операцию стало легче, ее стали назначать и проводить намного чаще: с 1949 по 1952 год в США ежегодно проводилось пять тысяч фронтальных лоботомий.

Сам Фримен, разумеется, стоял во главе популяризации лоботомии. В 1950 году он перестал сотрудничать с Джеймсом Уоттсом, который был поражен кровожадностью и опасностью «улучшенного» метода лоботомии, и начал проводить операции самостоятельно, разъезжая по штатам на «лоботомобиле».

Операции Фримен проводил без перчаток и хирургической маски, практически в любых условиях. Абсолютно уверенный в эффективности и безопасности своего метода, он не обращал внимания даже на пугающе высокий процент смертности его пациентов — 15 процентов — и на то, что многие после пережитой операции становились инвалидами как психически, так и физически.

Среди пациентов Фримена оказалось 19 детей, самому младшему из которых на момент операции было четыре года. В последний раз Фримен взял в руки орбитокласт в 1967 году: для его пациентки Хелен Мортенсен это была третья и роковая лоботомия — женщина скончалась от кровоизлияния в мозг во время процедуры.

Фримен был отстранен от хирургической деятельности и последние пять лет жизни после этого провел, объезжая старых пациентов и проверяя их состояние.


Рулетка на операционном столе

Можно сказать, что определенный потенциал у лоботомии все же был. Работа мозга как целой системы поддерживается огромным количеством связей внутри него. Эти связи отвечают за деятельность всего организма в целом: за распознавание зрительных образов, совершение автоматических движений, тонкую работу рук и так далее.

Отвечают они и за формирование психических расстройств, и для борьбы с этими расстройствами именно со связями в мозге и необходимо работать в первую очередь.

Проблема в том, что с точки зрения функциональных связей головной мозг во времена бурного развития психохирургии в целом (и лоботомии в частности) был черным ящиком. Впрочем, остается он им и сейчас. Непоправимые последствия лоботомии вроде паралича неудивительны — и неизбежны даже в тех случаях, когда использовался не инструмент, больше подошедший бы бармену, чем врачу, а стерилизованные медицинские приспособления и новейшие на тот момент методы.

Поэтому врач, проводивший лоботомию, едва ли не полностью полагался на удачу — именно удачей объясняется то, что некоторые пациенты действительно получали от процедуры какую-то пользу.

Из наблюдаемых последствий можно было бы вынести некоторый опыт для улучшения лоботомии, но этого не делали: кардинально метод проведения операции меняли всего однажды, начав использовать орбитокласт, и то изменения было отнюдь не в лучшую сторону: люди продолжали погибать и становиться инвалидами.

Возможно, доживи лоботомия до конца прошлого и начала этого века, ситуация была бы другой — и с улучшением хирургических и нейровизуализационных методов психохирургия в действительности стала бы методом лечения, например, шизофрении, лекарства от которой нет до сих пор. Этого, однако, не случилось — и, кажется, это к лучшему.


Елизавета Ивтушок


Библиография

Acharya H. J. The rise and fall of the frontal lobotomy //History of Medicine Days. – 2004. – Т. 32.

Freeman W., Watts J. W. Prefrontal lobotomy: the surgical relief of mental pain //Bulletin of the New York Academy of Medicine. – 1942. – Т. 18. – №. 12. – С. 794.

Нашли опечатку? Выделите фрагмент и нажмите Ctrl+Enter.