Апостол гуманизма

Во Франции скончался литературовед и философ Цветан Тодоров

Fronteiras do Pensamento São Paulo 2012

Во Франции на 78 году жизни скончался видный интеллектуал, теоретик литературы, культуролог, философ Цветан Тодоров (Tzvetan Todorov). Он оставил множество работ, многие из которых, в том числе написанные еще в 1960-е годы, внесли существенный вклад в развитие современной гуманитарной мысли. Тодоров, начинавший как литературовед-структуралист, открывший французскому читателю достижения русских формалистов и философию Михаила Бахтина, со временем трансформировал в сторону гуманистической традиции, основателями которой считал Жан-Жака Руссо и Шарля де Монтескье.

Путь Цветана Тодорова в гуманитарной науке очень характерен для западного интеллектуала второй половины ХХ века, особенно связанного с французской культурной и философской жизнью. Увлеченный поворотом гуманитарной методологии к сциентизму, к попыткам добиться от гуманитарного знания объективной, «научной» достоверности, Тодоров закономерно пришел к структурализму, преобладавшему во французских университетах в 60-е — 70-е годы. И вместе с другими своими коллегами на рубеже 70-х — 80-х Тодоров испытал разочарование в «точных», лингвистических методах работы с объектами гуманитарного знания. После этого перед ним открылся собственный путь, который вывел его за пределы литературоведения — к поиску ответов на вопросы философского характера, к поиску места, которое интеллектуал может занимать в рамках сегодняшней культуры. По этому пути он и шел до конца своей жизни.

Тодоров родился в 1939 году в Болгарии и образование получил в Софийском университете, где изучал филологию. Будучи студентом-славистом, Тодоров уже в то время заинтересовался наследием русских формалистов 1910-х — 1920-х годов: Бориса Эйхенбаума, Юрия Тынянова, Виктора Шкловского, Романа Якобсона, Бориса Томашевского и других. Для Тодорова в то время обращение к формальному методу было единственным законным способом избежать давления марксистско-ленинской идеологии, неизбежного при занятиях литературой в советской Болгарии.

Русские формалисты в свое время развивали идеи на стыке лингвистики и литературоведения, стремясь обнаружить в художественном тексте не «волю автора» и не «голос эпохи» (в противовес романтической, а также исторически и социально ориентированной критике), но имманентно присущие тексту черты, которые можно было бы считать и описывать как объективные данности, независимые ни от каких субъективных обстоятельств. Так в литературную критику XX века, после почти двухсотлетнего забвения, вернулась поэтологическая парадигма, у основания которой стоит «Поэтика» Аристотеля.

Закончив университет, Цветан Тодоров в 1963 году эмигрировал во Францию, где, поступив в Парижский университет, приступил к работе над диссертацией под руководством крупнейшего французского литературоведа и философа Ролана Барта. В 1968 году молодой доктор философии получил должность в Парижском центре научных исследований и вскоре оказался в центре французской интеллектуальной жизни того времени.

1960-е годы были временем расцвета структурализма во Франции — устойчивые, объективно существующие структуры, подобные структурам языка, открытым лингвистами, искали в самых разных областях культуры: в антропологии, психологии, философии, мифологии и, конечно, в художественной литературе. Подобно тому как за отдельными речевыми высказываниями во всем их совокупном множестве скрываются более общие и абстрактные законы языка, так и в отдельных произведениях литературы, полагали структуралисты, обнаруживаются общезначимые законы литературного развития, определяющие собой все особенности отдельно взятых текстов. Поиску именно этих законов, или структур, и было теперь посвящено их внимание.

Под влиянием своего наставника Барта Цветан Тодоров обратился к проблеме художественного повествования и вскоре стал одним из крупнейших авторитетов по вопросам нарратологии (так он сам назвал область своих исследований). Своеобразным манифестом его идей стала выпущенная в 1969 году работа под названием «Структурный анализ повествования», из которой позже выросли «Грамматика «Декамерона» (1969), «Введение в фантастическую литературу» (1970), «Поэтика прозы» (1971) и «Поэтика» (1973). Эти работы были созвучны идеям других французских нарратологов — прежде всего самого Барта, а также Альгирдаса-Жюльена Греймаса и Клода Бремона.

Полагая, вслед за Аристотелем, что в повествовательном произведении центральное место занимает сюжет, Тодоров стремился вычленить максимально абстрактные структуры, определяющие его построение. Так, на примере ста новелл «Декамерона» он проанализировал, чем схожи их сюжеты, и установил, что каждый сюжет развивается от исходного состояния равновесия через промежуточное состояние дисбаланса к некоему новому равновесию. В работе над этой проблематикой Тодорову помогло хорошее знакомство с сочинением русского фольклориста Владимира Проппа «Морфология волшебной сказки» (1928), которое также посвящено поиску повторяющихся структур в сказочных сюжетах.

В 1970 году Цветан Тодоров, совместно с другим видным французским литературоведом и философом Жераром Женеттом, основал периодическое издание «Поэтика: журнал литературной теории и литературного анализа», главным редактором которого оставался на протяжении десяти лет. По просьбе Женетта Тодоров переводил на французский язык работы русских формалистов — их идеи оказались очень созвучны поискам французских структуралистов этого времени. Любопытно, что Тодоров не останавливался на узком круге имен — в «Поэтике» выходили переводы не только Тынянова и Якобсона, но и Дмитрия Лихачева или Бориса Успенского. Тодоров также познакомил французского читателя с формалистами в своей книге «Теория литературы, тексты русских формалистов» (1965).

Однако в 1970-е годы во Франции (и в США) поэтологическая парадигма в литературоведении стала уступать место герменевтической — на смену структурализму, под влиянием Жака Деррида и ряда других мыслителей, пришел постструктурализм, ставивший перед исследователями совсем другую проблематику. Герменевтика вообще нацелена на поиск в тексте скрытого смысла, существующего в нем либо объективно (библейская экзегеза, романтическая герменевтика), либо субъективно — а это как раз область деятельности постструктуралистов. Они отказались от идеи имманентно присущей тексту структуры — текст для них стал полем свободных культурных интерпретаций, на котором каждый читатель собирал какой-то свой, необходимый только ему урожай. Автор с его замыслами и идеями тоже оказался неважен — недаром постструктуралисты, к числу которых в то время примкнул и Ролан Барт, провозгласили «смерть автора». Весь объем накопленной на Земле письменной информации отныне служил культурным контекстом, в котором существовало, вплоть до полного растворения в нем, произведение литературы.

Для Тодорова 1970-е годы тоже стали временем напряженного поиска, который позволил бы синтезировать методологию структурализма с новыми задачами.  Сугубо лингвистически понимаемые «структуры» человеческого опыта начали стеснять исследователя, он все больше убеждался, что структурализм — не цель, а в лучшем случае метод, инструмент анализа. «Нельзя всю жизнь полировать рабочий инструмент: однажды им надо воспользоваться», — говорил позже Тодоров.

В результате ученый обратился к области, прежде интересовавшей его во вторую очередь, — к интерпретации художественных текстов. Так появились такие работы, как «Теория символа» (1977), «Символизм и интерпретация» (1978), «Жанры речи» (1978).

Совершить своеобразный прорыв Тодорову позволило знакомство с трудами крупного русского филолога и философа Михаила Бахтина. Во второй половине 1970-х годов, на пару с Юлией Кристевой, еще одним эмигрантом из Болгарии и крупным теоретиком постструктурализма, Тодоров изучал и пропагандировал работы русского ученого и даже выпустил о нем первую книгу на французском языке: «Михаил Бахтин: диалогический принцип» (1981). Идеи Бахтина подсказали Тодорову возможность обратиться от структуры как конструкции текста не просто к его содержанию, а к возможности диалога между субъектами.

Этот поворот открыл Тодорову область гуманизма — взгляд на человека как на единственного носителя свободы и самостоятельного смысла. По его словам, именно на этом этапе он убедился, что многие идеи мыслителей европейского Просвещения — Шарля Луи де Монтескье или Жан-Жака Руссо — увлекают его больше, чем современные теории. В 80-е годы он отошел от собственно литературоведческой проблематики, обратившись к насущным вопросам культуры. В частности, у него вышло две книги «Завоевание Америки: проблема другого» (1982) и «Мы и другие: размышления француза о многообразии человечества» (1989), в которых он ставил проблему восприятия человека человеком, преодоления отчуждения, поиска пространства для диалога.

В ходе работы над этими и другими сочинениями Тодоров искал подход к новому методу, который сложился у него под влиянием Бахтина. Метод был сформулирован в «Книге критики» (1984), теоретические установки которой существенно отличались от идей «Грамматики «Декамерона» или «Поэтики прозы». Теперь Тодоров утверждал наличие двух типов истины, важных для литературоведческого анализа: поверхностного (фактическая достоверность) и глубинного (раскрытие смысла). Истина второго уровня возникает, по Тодорову (и по Бахтину) в критическом диалоге, в пространстве согласия между субъектами.

С этого времени и вплоть до конца жизни Тодоров занимался именно диалогической критикой, понимаемой как диалог между сознаниями автора и критика, который ведется не ради выявления победителя в споре, а ради согласия. В отличие от прежних лингвистических поисков Тодорова, теперь текст художественного произведения для него — не объект описания, а «речь, с которой встречается речь критика; автор — это «ты», а не «он», собеседник, с которым обсуждаются человеческие ценности» (так эту мысль сформулировал переводчик ряда сочинений Тодорова на русский язык и крупный отечественный исследователь французского постструктурализма Георгий Косиков).  

Цветан Тодоров дважды приезжал в Москву — один раз еще в 1959 году, еще до эмиграции во Францию, а второй раз — уже в 2013-м, когда французский ученый прочел в РГГУ лекцию под названием «Путь интеллектуала в современном мире». Описывая этот путь, Тодоров заметил, что еще одним важным событием в его собственной интеллектуальной истории стал 1989 год — год уничтожения Берлинской стены. «В тот самый момент в моем уме тоже рухнула маленькая стенка», — рассказал он аудитории, подчеркнув, что вплоть с того времени остается верен принципу гуманизма, который не позволяет мыслителю свободно оперировать такими понятиями, как «тоталитаризм» или «демократия», но требует тщательного анализа каждого из них, поиска «ты» в каждом «он», который действует в истории.

Завершая этот очень неполный очерк жизни и интеллектуальных исканий Цветана Тодорова, можно сказать, что в споре между двумя философскими крайностями, догматизмом авторитетного, даже авторитарного знания, с одной стороны, и, с другой стороны, отрицающим саму ценность знания релятивизмом, для которого недавно нашлось меткое слово «постправда» (ситуация, в которой все точки зрения равно субъективны и равно не могут претендовать на объективность), Тодоров предпочитал искать третий путь — путь гуманистического сомнения, путь приближения к знанию исходя из реальности человека, живущего в обществе других людей. Возможно, поэтому в 2000 году французский журнал «Экспресс» назвал Цветана Тодорова «апостолом гуманизма».

Fronteiras do Pensamento São Paulo 2012


Дмитрий Иванов

Нашли опечатку? Выделите фрагмент и нажмите Ctrl+Enter.