«Главная тайная истина мира»

В книге «Главная тайная истина мира» («Ад Маргинем Пресс»), переведенной на русский язык Дмитрием Жихаревичем, Константином Митрошенковым, Александрой Устюжаниной, Евгением Блиновым и Александром Дунаевым, собраны восемнадцать текстов антрополога Дэвида Гребера (1961–2020). В них он рассуждает о природе экономического знания, феномене бесполезных работ, воспроизводстве основанных на насилии иерархий, а также на другие темы. Предлагаем вам ознакомиться с о том, как вышло, что ученые чаще рассматривают поведение живых существ сквозь призму экономической теории и приписывают их действиям рациональный мотив.

Выживание неприспособленных

Популярная тенденция рассматривать биологический мир с экономической точки зрения существовала уже в XIX веке, когда началось развитие дарвиновской науки. В конце концов, Чарльз Дарвин позаимствовал фразу «выживание наиболее приспособленных» у социолога Герберта Спенсера, любимца баронов-разбойников. Спенсер, в свою очередь, был поражен тем, насколько анализ движущих сил естественного отбора в «Происхождении видов» совпадал с его собственными экономическими теориями lаissez-faire. Конкуренция за ресурсы, рациональный расчет преимуществ и постепенное вымирание слабых принимались за основные принципы устройства вселенной.

Ставки в этой новой концепции природы как арены жестокой борьбы за существование были высоки, поэтому теория довольно быстро столкнулась с возражениями. Так, в России возникла альтернативная школа дарвинизма, подчеркивающая сотрудничество, а не конкуренцию, как движущую силу эволюционных изменений. В 1902 году этот подход нашел отражение в популярной книге «Взаимопомощь как фактор эволюции», написанной натуралистом и теоретиком революционного анархизма Петром Кропоткиным. В тексте, явно направленном против социальных дарвинистов, Кропоткин утверждал, что вся теоретическая основа их учения неверна: как правило, наиболее конкурентоспособными в долгосрочной перспективе оказываются виды, способные наиболее эффективно сотрудничать. Кропоткин, родившийся князем (он отказался от своего титула в молодости), провел много лет в Сибири, работая как натуралист и исследователь, прежде чем был заключен в тюрьму за революционную агитацию, откуда ему удалось сбежать и эмигрировать в Лондон. Книга «Взаимопомощь…» возникла из серии эссе, написанных в ответ Томасу Генри Гексли, известному социальному дарвинисту, и обобщила позиции русской мысли того времени, согласно которым конкуренция, несомненно, была одним из факторов, определяющих как естественную, так и социальную эволюцию, но роль сотрудничества в конечном итоге была решающей.

Биология XX века, и особенно зарождавшаяся субдисциплина эволюционной психологии, довольно серьезно отнеслась к вызову русского анархизма, хотя это редко признавалось в открытую. Вместо этого идеи анархистов стали рассматриваться как часть более широкой «проблемы альтруизма» (еще одно выражение, заимствованное у экономистов), которая перетекает в споры теоретиков «рационального выбора» в социальных науках. Этот вопрос беспокоил уже Дарвина: почему животные жертвуют своими индивидуальными преимуществами ради других? Ведь никто не может отрицать, что они иногда так поступают. Почему стадное животное идет на смертельный риск, привлекая к себе внимание, чтобы предупредить своих сородичей о приближении хищника? Почему рабочие пчелы жертвуют собой, чтобы защитить свой улей? Если научное объяснение любого поведения означает приписывание ему рациональных, максимизирующих мотивов, то что именно пыталась максимизировать пчела-камикадзе?

Мы все знаем, каким окажется итоговый ответ — он стал возможен благодаря открытию генов. Животные просто пытались максимально распространить свой генетический код. Любопытно, что эта точка зрения, ставшая называться неодарвинистской, в основном разрабатывалась людьми, которые считали себя радикалами того или иного рода. Джек Холдейн, биолог-марксист, уже в 1930‑е годы подначивал моралистов, шутя, что, как и любое биологическое существо, он с радостью пожертвует своей жизнью ради «двух братьев или восьми двоюродных братьев». Воплощением этой линии мысли стала книга воинствующего атеиста Ричарда Докинза «Эгоистичный ген» — работа, в которой утверждалось, что все биологические сущности лучше всего представлять как «неуклюжих роботов», запрограммированных генетическими кодами, которые по какой-то трудно объяснимой причине действовали как «успешные чикагские гангстеры», безжалостно расширяя свою территорию в бесконечном стремлении к самовоспроизведению. Такие описания обычно сопровождались замечаниями типа: «Конечно, это всего лишь метафора, гены на самом деле ничего не хотят и ничего не делают». Но на самом деле выводы неодарвинистов были практически предопределены исходным предположением, что наука требует рационального объяснения, которое означает приписывание рациональных мотивов любому поведению, и что по-настоящему рациональной мотивацией может быть только та, которая, будучи наблюдаемой у людей, обычно описывается как эгоизм или жадность. 

В результате неодарвинисты пошли еще дальше, чем викторианские дарвинисты. Если социальные дарвинисты старой школы, такие как Герберт Спенсер, рассматривали природу как рынок, пусть и необычайно жестокий, то новая версия была откровенно капиталистической. Неодарвинисты предполагали не только борьбу за выживание, но и вселенную рациональных расчетов, движимую явно иррациональным императивом неограниченного роста.

Во всяком случае, вызов русского анархизма был осмыслен именно в таком ключе. Реальная аргументация Кропоткина гораздо интереснее. Большая ее часть, например, касается того, что сотрудничество животных часто не имеет ничего общего с выживанием или размножением, но приносит удовольствие само по себе. «Полеты стаями, ради самого удовольствия полета, очень обыкновенны среди всякого рода птиц»,— пишет он. Кропоткин приводит множество примеров социальной игры: пары стервятников, кружащие в воздухе для собственного развлечения; зайцы, настолько увлеченно вступающие в схватки с другими видами, что иногда (неосмотрительно) подходят даже к лисам; стаи птиц, выполняющие маневры в военном стиле; группы белок, собирающиеся вместе для борьбы и подобных игр:

Реализовывать свои способности в полной мере — значит получать удовольствие от собственного существования, а у социальных существ такие удовольствия пропорционально усиливаются, когда испытываются в компании. С точки зрения русской мысли это не требует объяснений. Это и есть жизнь. Нет нужды объяснять, почему живые существа стремятся жить. Жизнь — это самоцель. И если быть живым означает обладать способностями — бегать, прыгать, драться, летать по воздуху,— то, конечно, использование этих способностей как самоцель также не требует объяснений. Это просто продолжение того же принципа. 

Еще в 1795 году Фридрих Шиллер утверждал, что именно в игре мы находим истоки самосознания, а значит, и свободы, и морали. «Человек играет только тогда, когда он в полном значении слова человек,— писал Шиллер в своей работе „Письма об эстетическом воспитании человека“,— и он бывает вполне человеком лишь тогда, когда играет». Если это так и если Кропоткин был прав, то проблески свободы или даже нравственной жизни начинают появляться повсюду вокруг нас. 

Неудивительно, что этот аспект аргументации Кропоткина был проигнорирован неодарвинистами. В отличие от «проблемы альтруизма», сотрудничество ради удовольствия, как самоцель, просто не могло быть использовано в идеологических целях. Фактически идея борьбы за существование, которая сформировалась в XX веке, оставляла еще меньше места для игры, чем ее предыдущая викторианская версия. Сам Герберт Спенсер не видел ничего плохого в том, что животные играют без какой-либо цели, просто наслаждаясь избытком энергии. Если успешный промышленник или продавец мог пойти домой и сыграть в криббедж или поло, почему же животные, которые преуспели в борьбе за существование, не могли бы тоже немного развлечься? Но в новой, в полной мере капиталистической версии эволюции стремление к накоплению не знало границ, жизнь больше не была самоцелью, а лишь инструментом для распространения последовательностей ДНК,— и поэтому само существование игры стало чем-то вроде скандала.

Подробнее читайте:
Гребер, Дэвид. Главная тайная истина мира / Дэвид Гребер ; пер. с англ. [Дмитрия Жихаревича, Константина Митрошенкова, Александры Устюжаниной, Евгения Блинова и Александра Дунаева] — Москва : Ад Маргинем Пресс, 2026. — 304 с.: илл.