Как фальшивые исследования влияют на протоколы лечения
Представьте себе врача-ортопеда, который старается постоянно совершенствовать профессиональные знания. Ему встречается новое исследование, которое показывает, что сочетание определенных препаратов для обезболивания работает лучше, чем стандартная схема. Данные выглядят убедительно, автор — известный специалист в области послеоперационного обезболивания, статья опубликована в уважаемом медицинском журнале. Поэтому, ознакомившись с исследованием, врач задумывается о том, чтобы поменять подход к ведению пациентов. А потом выясняется, что исследование было сфальсифицировано.
Все это произошло на самом деле. В 2009 году расследование показало, что как минимум 21 публикация анестезиолога Скотта Ройбена содержала фальсифицированные данные. Он был одним из авторитетных специалистов в своей области, поэтому масштаб последствий был особенно неприятным: после скандала обоснованность применения НПВС для купирования послеоперационной боли оказалась под сомнением. Впоследствии на суде Ройбен признал себя виновным в фальсификации медицинских исследований. Это пример того, как некачественное исследование успело стать частью доказательной медицины. И он не единственный.
Существует сразу несколько способов создать некачественное медицинское исследование.
Фабрикация данных. Автор публикует результаты исследования, которое в описанном им виде вообще не проводилось.
Один из самых известных примеров — японский анестезиолог Ёситака Фудзии, который публиковал сфабрикованные научные статьи почти два десятилетия. Вопросы к данным Фудзии возникли еще в 2000 году: исследователи обратили внимание на необычно похожую частоту головной боли в группах пациентов. В 2012 году британский анестезиолог Джон Карлайл проанализировал 168 рандомизированных исследований Фудзии и обнаружил статистически неправдоподобное сходство распределений многих показателей. Японец свою вину не признал.
Однако работа Карлайла привлекла внимание, и вскоре после этого проверку 212 работ Фудзии инициировало Японское общество анестезиологов. В первоначальном отчете 172 статьи были классифицированы как содержащие фабрикацию, включая 126 полностью сфабрикованных работ. Позднее одну из классификаций пересмотрели: итоговое число работ с установленной фабрикацией составило 171, а число полностью сфабрикованных рандомизированных исследований — 125. В отдельных случаях речь шла о результатах, для которых не находилось ни подтверждающих записей, ни данных пациентов, ни лабораторных документов.
Фальсификация. В отличие от фабрикации, здесь исходные данные могут существовать, но исследователь изменяет их, скрывает часть результатов или представляет их таким образом, чтобы получить нужный вывод.
У Фудзии встречались и такие нарушения. Проверка показала, что заявленные в некоторых работах характеристики исследований — например, число участников, условия эксперимента или сведения о введении препаратов — не соответствовали документам. Самая показательная особенность его публикаций — статистическая: распределения некоторых результатов оказались настолько подозрительно похожими между группами, что вероятность получить их случайно была крайне мала. Именно статистический анализ помог запустить более глубокое расследование.
Другой пример — один из самых громких медицинских кейсов Диссернетасообщества экспертов, исследователей и журналистов, которое на добровольной основе выявляет нарушения академической этики — диссертация врача-хирурга Юрия Царапкина про «истечение лимфы у женщин». Она оказалась скопирована с более ранней работы про «кровотечение у людей»: «кровь» Царапкин заменил на «лимфу», «кровотечение» на «лимфорею», а «у человека» — на «у женщин». Украденная работа, кстати, тоже оказалась неоригинальной — первоисточником была публикация про крыс и собак.
«Фабрики статей». Так называют коммерческие структуры, которые производят научные рукописи и продают авторские места — они хорошо известны научному миру. «Фабрики» используют ложные данные, манипуляции с изображениями, поддельные рецензии и другие способы привести работу к публикации.
В исследовании 2026 года собрана база из 18710 объявлений о продаже авторства. Почти во всех объявлениях говорилось, что журнал входит в библиографические индексы Web of Science или Scopus, а в некоторых объявлениях назывались и конкретные журналы крупных издательств, например, Elsevier. Стоимость публикаций варьируется от 57 долларов до 5,6 тысячи долларов. Фабрики работали в России, Украине, Узбекистане и Индии.
В 2026 году немецкие ученые, проанализировав биомедицинскую литературу, предложили способ выявлять потенциальные «фабричные» публикации. Для оценки признаков фабрикации авторы провели девятиэтапный библиометрический анализ 17120 статей из баз PubMed и Web of Science, а также анкетирование авторов подозрительных работ. Они разработали многофакторную балльную систему, учитывающую тип электронной почты автора, его аффилиацию с больницей, страну происхождения публикации, публикационную активность учреждения и число соавторов. Метод проверили на 400 подтвержденно сфабрикованных и 400 предположительно достоверных статьях — чувствительность составила 94 процента, частота ложноположительных результатов — 11,5 процента. Ученые отметили, что доля статей с признаками потенциальной фабрикации заметно выросла за последнее десятилетие.
Наконец, в производстве некачественных публикаций все активнее участвует искусственный интеллект. ИИ можно использовать для генерации текста, обработки и имитации данных, масштабирования уже существующих схем и создания изображений — либо с нуля, либо для изменения существующих визуальных материалов, чтобы избежать плагиата.
Доказательная медицина строится по принципу пирамиды. В основании лежат отдельные исследования, над ними расположены систематические обзоры и метаанализы, которые суммируют данные, а на вершине — клинические рекомендации, которые диктуют врачам, как лечить пациентов.
Вся эта конструкция имеет одну неприятную особенность: каждый следующий уровень может унаследовать ошибку предыдущего. При этом, если исследование впоследствии отзывают, это не означает, что оно автоматически исчезает из всех обзоров, мета-анализов и клинических рекомендаций, куда его уже включили. Так, исследователи нашли 1330 отозванных рандомизированных исследований и 847 систематических обзоров, которые использовали данные этих уже признанных некачественными работ. В 68 обзорах выводы существенно менялись после удаления отозванных исследований; доказательства из этих обзоров использовались затем в 157 документах с клиническими рекомендациями.
К тому же научная литература инертна. Подтверждение тому — история Йоахима Больдта, исследователя внутривенной терапии и сторонника применения коллоидовРастворы для внутривенного введения, содержащие крупные молекулы, которые относительно медленно проникают через стенки капилляров. Благодаря способности поддерживать онкотическое давление коллоиды могут дольше удерживать жидкость в сосудистом русле. Сейчас показания для их применения в медицине ограничены., включая гидроксиэтилкрахмал (ГЭК). Оказалось, что значительная часть его исследований не имела необходимого этического одобрения, а в ряде работ обнаружили сфабрикованные или не соответствующие исходным данным результаты. В итоге 88 из 102 работ, опубликованных им с 1999 года, были отозваны. Однако редакторы 18 журналов объявили о том, что намерены выпустить официальные опровержения, только в марте 2011 года. В одном из метаанализов после удаления исследований Больдта изменились результаты: ГЭК оказался связан с повышением смертности.
Но пока шли научные споры, реаниматологи продолжали лечить пациентов, в том числе, с использованием гидроксиэтилкрахмала. В скандинавском исследовании от 2012 года оценивалось его применение для лечения пациентов с тяжелым сепсисом. Врачи сравнили эффекты ГЭК с эффектами раствора Рингера в 26 отделениях интенсивной терапии. За 90 дней в группе ГЭК умер 201 из 398 пациентов, в группе сравнения — 172 из 400.
Нельзя сказать, что каждый пациент, получивший гидроксиэтилкрахмал, пострадал именно из-за исследований Больдта. Однако недостоверные результаты больше десяти лет оставались частью научных данных о препарате, безопасность которого вызывала серьезные сомнения. Только в 2013 году в ЕС исключили применение ГЭК у пациентов с сепсисом, ожогами и у критически больных из-за риска повреждения почек и смерти.
Получается, что мало уметь отзывать плохие исследования — важно уметь вычищать их из всей пирамиды доказательности. В противном случае она превращается в огромный недоказательный снежный ком.
Клиницист редко принимает решение на основании одной статьи. Он использует рекомендации, обзоры, учебники, клинический опыт — свой или коллег. Но если попавшие в печать некачественные исследования создают слишком благоприятную картину эффективности или безопасности, они могут повлиять на клинические мышление врача.
Хороший пример — опубликованная в 2001 году работа, которая указывала, что антидепрессанты пароксетин и имипрамин эффективны и безопасны для подростков с депрессией. Независимая переоценка исходных данных показала противоположное: статистически и клинически значимого преимущества перед плацебо по заранее определенным показателям эффективности не было, а серьезные нежелательные явления были.
Авторы прямо отмечали, что исходная публикация повлияла на литературу, поддерживающую применение антидепрессантов у подростков. То есть проблема не обязательно в том, что «плохая статья убила пациента». Более правильная формулировка: «плохая статья повлияла на решение множества врачей о терапии еще большего множества пациентов».
Этим влияние некачественных исследований, впрочем, не ограничивается. Хорошо известная история Эндрю Уэйкфилда показывает, что ошибка в исследованиях может влиять не только на принятие решений врачами. В 1998 году The Lancet опубликовал серию наблюдений всего на 12 детях, которая указывала на связь между вакциной и аутизмом и кишечными симптомами. Позднее расследование показало, что данные и описание пациентов в статье Уэйкфилда были искажены. Журнал отозвал публикацию только в 2010 году. К этому моменту статья уже стала аргументом для общественного движения, источником многочисленных публикаций, выступлений и сообщений в СМИ.
Научное сообщество выработало механизмы борьбы с некачественными исследованиями. Статья не должна считаться достоверной только потому, что она была опубликована в рецензируемом журнале. Статистики, исследователи и научные журналисты могут обнаруживать подозрительные распределения данных, дублированные изображения, невозможные результаты и несоответствия в описании исследований в работах, которые цитируются учеными на протяжении многих лет. Журнал может отозвать статью, если ее результаты больше нельзя считать надежными. А если расследование еще не завершено — предупредить читателей о серьезных сомнениях в достоверности работы.
Чем больше информации о протоколе и исходных данных доступно независимым исследователям, тем сложнее скрывать настоящие результаты при проверке. История с публикацией об антидепрессантах для подростков показывает, как сильно меняются выводы, когда появляется доступ к первичным данным. При этом, если выяснилось, что автор опубликовал сфальсифицированную работу, редакторы получают веский повод изучить и другие его публикации.
Еще один способ проверки — все тот же искусственный интеллект. Его используют для поиска подозрительных изображений, текстовых паттернов, аномалий авторства и других маркеров некачественного исследования. Получается, в одних случаях технологии удешевляют производство научного мусора, о чем мы рассказывали выше, а в других — помогают анализировать научную литературу.
Например, ИИ-инструмент для выявления потенциальных дубликатов изображений Imagetwin внедрило в свою работу Американское общество микробиологии. В ходе пилотного проекта их обнаружили в 3,9 процента принятых к публикации рукописей. Большинство проблем с изображениями возникали случайно и легко устранялись. Из 2627 рукописей, которые прошли через Imagetwin в рамках проекта , только шесть (0,23 процента) отклонили из-за нерешенных проблем.
Авторы опубликованного в этом году масштабного исследования проверили 2,6 миллиона публикаций по онкологии с помощью модели машинного обучения, обученной на 2202 отозванных работ. Система пометила 261 тысячу статей — почти 10 процентов — как текстуально похожие на уже отозванные из-за причастности к «фабрикам» публикации. Хотя в обоих случаях сами исследователи подчеркивают: такие признаки — повод для проверки, а не доказательство мошенничества.
Проблема в том, что все эти механизмы работают только если статья уже появилась в журнале. А вот действенных механизмов не допустить некачественную работу к печати не так уж много. Одно из объяснений: таким исследованиям выгодно быть опубликованными. В медицине, как и в остальной науке, актуален принцип «публикуйся или умри».
Из-за этого правила исследователю выгодно иметь длинный список статей. Университету или клинике выгодны высокие показатели публикационной активности. Журналу нужно поддерживать поток рукописей. К тому же в случае медицины есть еще одно звено, о котором нельзя забывать, — фармацевтическая индустрия. Для фармкомпании научная публикация — это не только способ сообщить коллегам о результатах исследования. Она может влиять на то, как врачи воспринимают препарат, какие показания считают перспективными и насколько охотно его назначают.
Так, например, анестезиолог Скотт Рубен посвятил две статьи периоперационному применению целекоксиба в рамках мультимодальной анальгезии при амбулаторной реконструктивной хирургии передней крестообразной связки. Врач сообщал, что в ходе исследования пролечил 200 пациентов (100 из них получали плацебо, а 100 — целекоксиб) — и добился успеха с помощью мультимодальной анальгетической терапии.
Позже доктор Рубен признал, что не включил в исследование ни одного пациента, а все опубликованные результаты сфабриковал. Исследование финансировала компания Pfizer, предоставившая врачу грант. Кроме того, Рубен сотрудничал с Pfizer в качестве оплачиваемого приглашенного лектора: он входил в спикерскую программу компании и выступал перед коллегами с докладами о лекарственных препаратах.
Хотя некоторые обзоры и утратили актуальность после исключения исследований Рубена, выводы в большинстве из них остались неизменными. Исследователи указывают, что сфабрикованные Рубеном данные могли повлиять не только на выводы систематического обзора, но и на актуальные вопросы, ответы на которые ищут анестезиологи, хирурги и пациенты. В погоне за деньгами фармкомпании именитый и уважаемый врач просто придумал выводы исследования, которые потенциально могли повлиять на тысячи больных.
История Рубена, как и истории множества других фальсификаторов — отражение системы культа количества публикаций, опасного для всего научного мира. Чтобы медицина оставалась доказательной, нужен пересмотр всего цикла: от обязательной регистрации протоколов до периодической ревизии уже действующих гайдлайнов с механизмом принудительного обновления.