«Побег от капитализма»

Мировая экономика находится не в лучшем состоянии: инфляция, бедность и неравенство растут, при этом может складываться ощущение, что повлиять на систему невозможно. Экономистка Клара Маттеи уверена, что это не так, а капитализм не является неизбежным, естественным или научно-обоснованным. В книге «Побег от капитализма» («Альпина нон-фикшн»), переведенной на русский язык Марией Смирновой, она критикует доминирующие подходы к пониманию ключевых понятий, таких как инфляция и безработица, а также ставит под сомнение совместимость демократии и свободы с текущей экономической системой. Предлагаем вам ознакомиться с фрагментом о том, откуда при капитализме берется прибыль и экономический рост.

Рост

Капиталисты одержимы ростом. Однако рост — это троянский конь. Газеты преподносят его как ключевой фактор благополучия — что может быть желаннее! «Годовой бюджет США: не повлияет на рост», «Эпоха медленного роста: Новая реальность», «Снижение налогов ради роста». Валовой внутренний продукт (ВВП) — совокупная стоимость всех конечных товаров и  услуг, произведенных в  стране, — самый популярный показатель для его количественной оценки. В ВВП экономисты и политики нашли показатель, идеально отвечающий природе нашей экономики. ВВП — воплощение достоинств капитализма, в частности его исторически подтвержденной способности генерировать колоссальный прирост богатства. И разумеется, он скрывает его недостатки, и прежде всего — и как раз вот это самое вопиющее — чудовищную неравномерность распределения этого богатстваДействительно, мерилом экономического прогресса обычно служит ВВП на душу населения. Этот показатель просто делит общий объем ВВП на число жителей, совершенно не учитывая реальное распределение ресурсов. Например, если в стране живут всего два человека, а общий ВВП составляет один миллион долларов, то средний доход на душу населения составит 500 000 долларов. Однако на деле может оказаться, что один из них зарабатывает 960 000 долларов, а другой — всего 40 000. Таким образом, ВВП на душу населения не способен отразить то вопиющее неравенство, которое имеет место в подобном сценарии. Об истории и критике использования ВВП в качестве показателя читайте: Lorenzo Fioramonti, Gross Domestic Problem: The Politics Behind the World’s Most Powerful Number (London: Zed Books, 2013) и тот урон, который наносит окружающей среде его производствоМетаболическая связь между накоплением капитала и разрушением природы — одна из фундаментальных тем экологического марксизма. Это направление опирается на идеи самого Маркса, который подчеркивал, что капиталистические производственные отношения до неузнаваемости изменили и нас самих, и наше отношение к природе. Мы стали воспринимать ее исключительно как инструмент, как объект для безжалостного разграбления. Еще в «Капитале» Маркс писал: «...всякий прогресс капиталистического земледелия есть не только прогресс в искусстве грабить рабочего, но и в искусстве грабить почву, всякий прогресс в повышении ее плодородия на данный срок есть в то же время прогресс в разрушении постоянных источников этого плодородия. Чем более известная страна, как, например, Соединенные Штаты Северной Америки, исходит от крупной промышленности как базиса своего развития, тем быстрее этот процесс разрушения. Капиталистическое производство, следовательно, развивает технику и комбинацию общественного процесса производства лишь таким путем, что оно подрывает в то же самое время источники всякого богатства: землю и рабочего» («Machinery and Modern Industry,» chap. 15 in Capital, 638). (Маркс К. Капитал. Критика политической экономии.) Классическим трудом на эту тему можно считать книгу: John Bellamy Foster, The Ecological Rift: Capitalism’s War on the Earth (New York: Monthly Review Press, 2010); см. также: Kohei Saito, Slow Down: The Degrowth Manifesto (New York: Astra, 2024); and Fraser, Cannibal Capitalism, особенно гл. 4.. И действительно, ВВП растет, но одновременно с ним достигает исторических максимумов концентрация богатства: только в 2024 году миллиардеры по всему миру увеличили«Billionaire Wealth Surges by $2 Trillion in 2024, Three Times Faster Than the Year Before, While the Number of People Living in Poverty Has Barely Changed Since 1990,» пресс-релиз, Oxfam International, January 20, 2025, https://www.oxfam.org/en/ press-releases/billionaire-wealth-surges‑2‑trillion‑2024‑threetimes-faster-year-while-number. See also World Bank, Poverty at-a-Glance, 2024, https://www.worldbank.org/en/topic/poverty. свое состояние на два триллиона долларов — по 5,7 миллиардов в день, — в то время как почти половина человечества живет в бедности, менее чем на 6,85 доллара в день. 

Неоклассические экономисты учат нас: экономика работает хорошо, только если она растет, ведь при росте капитализм благословляет нас ускоряющимся прогрессом. Невообразимые прежде новшества, от посудомоечных машин до домашних компьютеров и вакцин от полиомиелита, и впрямь улучшают нашу повседневную жизнь. Но у этого есть скрытые и неоправданные издержки. В системе, основанной на увеличении денежной стоимости, благо для людей — лишь побочный продукт хозяйственных операций, главная цель которых — прибыль. 

Но это еще не все. Нам некуда деться от той картины общественного устройства, которую навязывают нам эксперты. Чтобы удовлетворить свои потребности, мы впадаем в зависимость от системы, чья логика не просто к ним безразлична — но требует нашей эксплуатации. Экономический рост создается за счет того, что общество устроено особым образом: большинство граждан вынуждено продавать свою рабочую силу в обмен на неизбежно низкую плату. Это фундаментальная черта общества, в котором мы живем, — того, что я называю порядком капитала. 

Экономический рост — это результат накопления капитала, подчиненного узкой поведенческой логике. Класс капиталистов вкладывает деньги в производство потребительских товаров, чтобы получить еще больше денег. Таким образом, наша экономика нацелена на постоянный рост прибыли. Заметьте: эта абстрактная логика переворачивает с ног на голову повседневное поведение зависимых от рынка работников, которые обменивают свой товар (рабочую силу) на деньги, чтобы купить потребительские товары. В то время как феодал потреблял богатства, созданные крепостными, устраивая пышные пиры или финансируя возведение демонстративных символов своей власти — церквей и дворцов, — высшей целью, скажем, Генри Форда было не потребление произведенных им автомобилей или тех предметов роскоши, которые он мог себе позволить благодаря успеху своего дела, но увеличение прибыли. Цель капиталовложений и накопления капитала — не воспользоваться продуктом, а получить больше денег, чем было вложено изначально. Когда деньги становятся самоцелью, их накопление потенциально бесконечно. 

Капиталистическая прибыль — это не просто торговая прибыль, возникающая по принципу «купить подешевле, продать подороже». Такой процесс существовал и в докапиталистических обществах. Даже при меркантилизме печально известная Британская Ост-Индская компания закупала в колониях чай и шелк, чтобы продать их с наценкой на родине. Торговая прибыль и сегодня служит той осью, вокруг которой вращаются финансовые спекуляции. Однако главный секрет могущества капиталистического накопления кроется в ином. Все товары обмениваются по их справедливой стоимости. Никто никого не обманываетМногие исследователи-марксисты подчеркивают, что различные формы экспроприации, грабежа и воровства играют при капитализме структурную роль и зачастую тесно связаны с формами расового угнетения. Например, Дэвид Харви пишет о «накоплении путем изъятия» — явлении, которое приобрело особый размах в эпоху неолиберализма. Оно связано с разнообразными способами, с помощью которых владельцы капитала используют свое положение и подконтрольные им огромные богатства, чтобы присвоить себе как можно больше стоимости, действуя как законными, так и незаконными методами. См.: David Harvey, The Story of Capital: What Everyone Should Know About How Capital Works (New York: Penguin Random House, 2026).. Так откуда же при подлинном капитализме берется прибыль? Ответ на этот вопрос объясняет, почему капиталистическое богатство коренится в неравенстве и человеческом отчуждении.

Классовая эксплуатация не сводится к низким зарплатам, не имеет ничего общего с тем, плохо ли работодатель обращается с  теми или иными работниками, и не может быть сведена к аморальности работодателей. Мораль здесь ни при чем, суть в другом. Любой наемный труд, даже высокооплачиваемый, по определению является трудом эксплуатируемым, потому что — вопреки очевидному — мы, работники, производим больше стоимости, чем получаем в виде зарплаты. Термин «эксплуатация» отражает саму суть трудовых отношений между работником и работодателем. Лозунг «Честная плата за честный труд» — обман. Чтобы покончить с эксплуатацией, недостаточно повысить зарплату и улучшить условия труда. 

Эксплуатация — это когда производителей лишают того, что они производят. Иными словами, наемные работники не распоряжаются продуктом своего труда и вынуждены отдавать его работодателям. Вспомним: феодал жил тем, что изымал часть зерна, выращенного крепостным. В рабовладельческих обществах*Глубокое исследование экономики американского рабства см. в: McNally, Slavery and Capitalism. хозяева присваивали себе хлопок, собранный их рабами. Как мы видим, это присвоение происходило открыто, политическими методами. Капиталистическая же эксплуатация неочевидна, и мы перестали замечать ее колоссальную власть над нами.

С точки зрения рынка труда — а это единственная точка зрения, которую разделяет большинство моих коллег-экономистов, — наемный работник юридически находится в том же положении, что и работодатель, и формально волен выбирать из множества вариантов, включая возможность просто ничего не делать. Никто ведь не принуждает его к работе. В благоприятных условиях мы как наемные работники можем выбрать лучшее предложение и подписать контракт. Экономисты-неоклассики рассматривают работников как рациональных агентов, способных принимать решения для максимизации собственной выгоды. В их моделях зарплата соответствует предельной производительности труда, а значит, работники получают ровно столько, сколько заслуживают. Никакой эксплуатации, никакой экспроприации. Все по-честному, все справедливоДжеймс Кеннет Гэлбрейт и Цзин Чэнь очень точно подметили: «В рамках мейнстримной экономической науки теория производства выстраивается вокруг концепции производственной функции. В этих функциях, как и в лежащей в их основе теории, отсутствует само решение о начале производства. Это решение принимается как данность; производство всегда осуществляется в максимально возможных объемах; ресурсы (включая рабочую силу) не простаивают без дела. Как на микро-, так и на макроэкономическом уровне производственная функция представляет собой поучительный рассказ о сотрудничестве капитала и труда в процессе создания товаров и услуг. Она же служит фундаментом для теории заработной платы и прибыли, увязывая их с тем вкладом, который труд и капитал вносят в общий объем выпуска. Производственные функции призваны рационализировать и оправдывать рыночные процессы и рыночное распределение благ. Они объясняют высокие доходы отдельных лиц их высокой производительностью, что служит для этих людей прекрасным утешением». James K.Galbraith and Jing Chen, Entropy Economics: The Living Basis of Value and Production (Chicago: University of Chicago Press, 2025). .

Эта трактовка — господствующий сегодня нарратив. Он выстраивался экономистами и политиками с методичным упорством*E. K. Hunt and Mark Lautzenheiser, History of Economic Thought: A Critical Perspective (Abingdon: Routledge, 2015). на протяжении как минимум последнего столетия и, по сути, выхолащивает и мистифицирует само понятие прибыли. Подобно наемным работникам, капиталисты тоже должны получать вознаграждение за стоимость, которую они создают за счет вложенного капитала. Зарплата и прибыль — по сути одно и то же. На этом разговор окончен. 

С точки зрения рынка капиталист ведет себя как любой другой покупатель. У него есть некий первоначальный капитал, на него он закупает товары, необходимые для производства, и в том числе один особенный товар, который мы назовем рабочей силой. Рабочая сила — это способность человека к труду. Именно ее вы и продаете работодателю, подписывая трудовой договор: в обмен на зарплату вы соглашаетесь в определенные часы отдавать эту свою способность в распоряжение его компании. Капиталист платит за товар «рабочая сила» по цене, которая может меняться. Если переговорная сила наемных работников высока—допустим, из-за низкого уровня безработицы, — то и цена рабочей силы будет высокой. Это питает иллюзию работников, будто им платят за их труд справедливо. 

Но как только мы покидаем сферу рынка труда и вступаем в сферу производства, иллюзия рассеивается. Капиталист вправе в полной мере «потребить» купленный им особенный товар. «Потребить» рабочую силу — значит использовать вас в целях своего предприятия: как раз ваш труд и создает стоимость. И вот тут оказывается, что этот труд производит куда больше стоимости, чем вы получаете в виде зарплаты. Эта избыточнаяВ рамках марксистской теории фундаментальное различие между трудом и рабочей силой предполагает еще одно базовое разграничение — между конкретным и абстрактным трудом. Конкретный труд не является специфической чертой капитализма; именно он создает потребительную стоимость, в которой воплощается то, как мы на практике используем произведенные блага. Однако для накопления капитала ключевое значение имеет труд абстрактный — то есть однородное количественное измерение труда, полностью игнорирующее субъективный опыт самого работника. Абстрактный труд образует субстанцию стоимости, которая, как правило, принимает денежную форму. См.: Marx, «The Commodity,» chap. 1 in Capital (Маркс К. Капитал. Критика политической экономии); и Heinreich, Value, Labor, Money, chap. 3. , а точнее, прибавочная стоимость и есть источник прибыли и экономического роста в капиталистической экономике.

Фундаментальный принцип состоит в том, что прибавочная стоимость создается за счет неоплаченного труда, и это неотъемлемое свойство системы: не будет ее — не будет и прибыли для работодателя. А без прибыли не будет и капитализма. Капиталист платит за товар «рабочая сила», но не за ту стоимость, которую работники реально производят. Например, за свою восьмичасовую смену рабочие на заводе Kellogg’s производят хлопьев и снеков на тысячи долларов, а получают всего 120 долларов в день. Сотрудник Starbucks может получать 100 долларов в день, но за то же время продать кофе на 1000 долларов, принося прибыль, которая уходит прямиком транснациональной корпорации. В обоих случаях работники продолжают трудиться еще долго после того, как стоимость, созданная ими для компании, покрыла их зарплату. Иными словами, капитал прирастает не за счет равного обмена, как это кажется с точки зрения рынка, а ровно наоборот: за счет того, что работникам недоплачивают за часть их труда.

Одно видео в Instagram* блестяще передает суть происходящего в воображаемом диалоге между работодателем и критически настроенным наблюдателем: 

— Я плачу ей за то, чтобы она здесь была. Сейчас ее время принадлежит мне. 

— Сколько вы ей платите? 

— Семь двадцать пять в час. 

— Хм. А  сколько продукции она производит за час? 

— В среднем единиц на десять. 

— И сколько вы на этих десяти единицах зарабатываете? 

— За вычетом издержек, наверное, долларов двадцать. 

— Похоже, это она вам платит двенадцать семьдесят пять в час. 

Есть и другой аспект, который проступает, если взглянуть на  то, как устроено общество, сквозь призму классового анализа. Прибыль создается не только за счет неоплаченного наемного труда, но и за счет того неоплачиваемого труда за стенами предприятия, который поддерживает физическое и психологическое здоровье работника. Речь идет о домашней работе — приготовлении пищи, уборке, починке одежды, — а также о заботе о здоровье и образовании, благодаря которым работники приобретают необходимые для работы навыки. Все это — насущные расходы на поддержание рабочей силы в здоровом состоянии, но капиталисту не приходится их нести (более того, он может еще и наживаться, предоставляя эти жизненно важные услуги). Историк-феминистка Тити Бхаттачарья, вторя важной дискуссии в феминистской политэкономии, пишетTithi Bhattacharya, «What Is Social Reproduction Theory?,» Socialist Worker, September 10, 2013, https://socialistworker. org/2013/09/10/what-is-social-reproduction-theory. Классический труд по теории социального воспроизводства см.: Lise Vogel, Marxism and the Oppression of Women: Toward a Unitary Theory (Leiden: Brill/Haymarket, 2013).:

Капиталистическая система в силу самой своей природы подталкивает к максимальному усилению эксплуатации*Подробное объяснение таких марксистских понятий, как прибавочная стоимость и норма эксплуатации, см.: Duncan Foley, Understanding Capital: Marx’s Economic Theory (Cambridge, MA: Harvard University Press, 1986)., а точнее, нормы эксплуатации, то есть отношения прибавочной стоимости к стоимости рабочей силы. Можно ли объяснить это жадностью капиталистов? И вновь ответ — нет. Сам факт того, что жадность здесь ни при чем, обнажает силу рыночной зависимости. Система диктует наше поведение. Мораль — хорошая ли, плохая ли — утратила какую-либо власть над происходящим.

*Деятельность Meta Platforms Inc. (в том числе по реализации соцсетей Facebook и Instagram) запрещена в Российской Федерации как экстремистская.

Подробнее читайте:
Маттеи К. Побег от капитализма / Клара Маттеи ; Пер. с англ. [Марии Смирновой] — М. : Альпина нон-фикшн, 2027. — 288 с.