«Язык лжи: Как распознать обман»

Когда мы врем — даже если думаем, что не подаем виду — это отражается на выборе слов, структуре и громкости речи, голосе и жестах. В книге «Язык лжи: Как распознать обман» («Альпина нон-фикшн»), переведенной на русский язык Кириллом Савушкиным, судебный лингвист Кирсти Кинг рассказывает о речевых маркерах вранья, позволяющих утверждать, что человек говорит неправду — и реальных историях, которые наглядно их демонстрируют. Предлагаем вам ознакомиться с фрагментом о том, почему ложь, как правило, почти лишена описания чувственных ощущений.

Во лжи не так много смысла

Случалось ли с вами нечто, что заставляло круто изменить жизнь и начать наконец гнаться за мечтой? Бросить работу, оставить дом и заняться тем, о чем всегда грезили? Именно это произошло с одним молодым человеком по имени Стив. Его потрясло событие, после которого он решил оставить скучную конторскую должность в нью-йоркском банке и перебраться в Лос-Анджелес, чтобы осуществить мечту — стать комедийным артистом. Жизнь слишком драгоценна, она может оборваться в одно мгновение. 

Стив переехал в Калифорнию, и уже через несколько лет его жизнь в Лос-Анджелесе сложилась блестяще. Он получил свою первую роль в популярном телешоу, затем снимался в фильмах и телекомедиях — его популярность уверенно росла. Он становился звездой, тем самым артистом, которым всегда хотел быть. Известность ширилась, и в итоге он даже получил собственное стендап-шоу на канале Comedy Central. Решение оставить прошлую жизнь и последовать за мечтой оказалось для него лучшим в жизни. Теперь он — знаменитый комик и шоумен, наслаждающийся роскошной жизнью, соответствующей его звездному статусу. Он пошел за своей страстью, и все сложилось как нельзя лучше. Его история вдохновляла других на то, чтобы следовать за своей мечтой. 

Но что же это за событие, которое заставило Стива перевернуть свою жизнь с ног на голову, отказавшись от прежней карьеры и дома? 

Это было 11 сентября 2001 года. 

В тот роковой день Стив работал в офисе Merrill Lynch на 54‑м этаже южной башни Всемирного торгового центра. 

«Я был там, когда прилетело в первую башню, и нас буквально расшвыряло по сторонам, — рассказывал Стив в интервью 2009 года — Мне до сих пор снятся эти сны, ну вы знаете, сны про падение». Буквально за несколько минут до того, как второй самолет врезался в южную башню, Стиву удалось выбежать на улицу. Позже он вспоминал тот момент: «Я не мог разобрать, куда именно он попал. Я позвонил в офис — там был сущий ад». 

Ему невероятно повезло остаться в живых. И именно это судьбоносное, ужасающее событие заставило его окончательно решиться на перемены. За годы, прошедшие с 11 сентября, Стив дал множество интервью о том, что он пережил в тот день. 

И каждое было ложью. 

Стив не работал в башнях-близнецах. Его там никогда не было. Вся эта история — чистой воды вымысел. Вот уж действительно, настоящий комик. 

Правда всплыла лишь в 2015 году, когда журналисты The New York Times провели тщательный фактчекинг и выяснили, что он работал где-то в Среднем Манхэттене — довольно далеко от башен-близнецов, которые стояли в Нижнем. Проанализировав речь Стива, можно уловить явные признаки вымысла задолго до проверки фактов. И ключ ко лжи кроется в почти полном отсутствии слов, описывающих чувственные ощущения, в его рассказе о том страшном дне. 

Наши воспоминания о событиях формируются через восприятие: через то, что мы видели, слышали, трогали, обоняли и ощущали на вкус, а также через контекст — где и когда это произошло. Рассказывая о пережитом, мы используем сенсорно-перцептивную лексику, слова, описывающие пять основных чувств: слух, зрение, осязание, вкус и обоняние. Такие слова, как «грубый», «гладкий», «мокрый», «сырой», «тихий», «шумный», «громкий», «ароматный», «головокружительно», «обмякнуть», «горячо», «холодно», «горький», «ветрено», «мельком увидеть», «щелчок», «вкусный» и так далее, — все они описывают конкретный чувственный опыт. Сюда же относятся слова, передающие внутренние физиологические ощущения (интероцепция) и ощущение равновесия, положения и движения тела (проприоцепция). Вот несколько простых примеров: 

Зрение: «Я оглянулся через плечо и увидел у него пистолет». 
Слух: «В баре стоял такой шум, что приходилось кричать». 
Вкус: «Я понял, что изо рта идет кровь, потому что почувствовал вкус металла». Осязание: «Его руки были холодные и шершавые».
Обоняние: «У него изо рта пахло сигаретами и пивом».
Интероцепция: «Сердце колотилось так громко».
Проприоцепция: «Я стоял сгорбившись, и от этого у меня закружилась голова». 

Язык лжецов, как правило, беден на слова, описывающие чувственные ощущения*Hauch, V., Blandón-Gitlin, I., Masip, J., and Sporer, S. L. (2015) ‘Are computers effective lie detectors? A meta-analysis of linguistic cues to deception’. Personality and Social Psychology Review, 19(4), pp. 307–42. Они пытаются выдумать или представить событие, поэтому созданные ими воспоминания содержат больше отсылок к мыслительным процессам и гораздо меньше — к сенсорным деталям*Johnson, M. K., Foley, M. A., Suengas, A. G., and Raye, C. L. (1988) ‘Phenomenal characteristics of memories for perceived and imagined autobiographical events’. Journal of Experimental Psychology: General 117(4), pp. 371–6.. Даже если лжец опирается на прошлый опыт или свои знания, его рассказу будет не хватать того богатства чувственных образов, которое характерно для правдивых описаний. Нас должно насторожить отсутствие ярких, конкретных сенсорных деталей—это верный признак вымышленной истории.

В своей выдуманной версии событий Стив практически не приводит ни одной подобной детали, связанной с 11 сентября. В его рассказе нет криков, оглушительных взрывов, звона бьющегося стекла, нет запаха гари, нет огня и дыма. Единственное описательное слово, которое он использует, — «расшвыряло». Да, в толпе вас могут «швырять», но этот эпитет звучит крайне странно для описания нахождения в небоскребе, в который только что врезался самолет. В его «воспоминаниях» об этом ужасе нет подлинных деталей по одной простой причине: его там не было. Ему неоткуда было взять эти ощущения и вплести их в повествование. Хотя бы поэтому мы можем и даже должны усомниться в его словах. 

Люди, пережившие значимое событие, помнят прежде всего свои ощущения и именно к ним обращаются впоследствии. Их воспоминания сосредоточены не на том, о чем они думали, а на том, как они переживали происходящее: что видели, чувствовали, слышали, обоняли. Поэтому в подлинных рассказах о шокирующих событиях мы обязательно найдем сенсорную лексику. 

Возьмем, к примеру, случай с ведущим главных новостей NBC Брайаном Уильямсом, который произошел во время его командировки в Ирак. Будучи одним из самых авторитетных журналистов США и долгие годы ведя программу NBC Nightly News, Уильямс получил множество наград за репортажи об урагане «Катрина», а в 2007 году журнал Time включил его в список 100 самых влиятельных людей мира. У него не было опыта работы военным корреспондентом, но его репутация была столь высока, что в 2003 году именно ему поручили освещать вторжение американских войск в Ирак — задание, безусловно, опасное. Спустя десять лет в интервью Дэвиду Леттерману Уильямс рассказал о страшном эпизоде, пережитом им в Ираке: «Два из четырех наших вертолетов попали под огонь с земли, в том числе и тот, в котором летел я». 

Потрясенный историей Уильямса, Леттерман спросил его, что он почувствовал в тот миг, когда понял, что вертолет подбит. Уильямс ответил: «Э-э, мы сориентировались, как сесть безопасно, и сели. Мы сели очень быстро и жестко, а после посадки застряли». 

Заметили, что в его ответе нет ни одного слова, описывающего чувственные ощущения? Почему? Уильямс — опытный журналист, его профессия — работать со словами: писать, делать репортажи, брать интервью. Не странно ли, что его описание нахождения в подбитом вертолете настолько тускло? 

Как и слова Стива, эта история тоже оказалась ложью. 

Стихийные бедствия, взрывы, перестрелки, пожары, войны — любые крупные катастрофы создают для свидетелей сенсорную перегрузку. Жар, запахи, звуки, пламя, вспышки, осколки, выстрелы, крики — все наши чувства впитывают эту информацию, и она остается с нами даже после менее травматичных событий вроде небольшой аварии. Когда люди на самом деле вспоминают такое, они неизбежно используют язык, связанный с их чувственным опытом. Они описывают звон бьющегося стекла, визг тормозов, едкий дым, ослепительную вспышку. 

Для примера возьмем события в ночном клубе Pulse в Орландо в июне 2016 году, где проходила вечеринка в латиноамериканском стиле. Pulse был одним из самых крупных клубов города. Черный фасад большого одноэтажного здания с характерной вывеской в виде заглавной буквы P был узнаваемой достопримечательностью на Саут-Ориндж-авеню. Сюда приходили, чтобы хорошо провести время. Клуб славился своей открытой и дружелюбной атмосферой и всегда был полон самой разной публики. Теплый июньский вечер удался на славу: в клубе собралось больше 300 человек, танцующих под музыку. 

Внезапно звук частой стрельбы прорезал воздух. Стрелок открыл огонь из автомата по перепуганной толпе, убив не менее 49 человек и ранив еще многих. Это стало одним из самых страшных случаев массовой стрельбы в новейшей истории США. 

Один из очевидцев рассказал журналистам следующее:

В его воспоминаниях есть «запах пороха в воздухе» и то, что это явно был запах от оружия, а не от пиротехники. Это рассказ правдивого свидетеля: он даже имитирует звук выстрелов, чтобы ярче передать слуховую деталь. Использование подобного языка как раз характерно для человека, который действительно пережил описываемое событие. 

Лжец, однако, будет заполнять свой вымысел рассуждениями о том, что он «думал», поскольку при конструировании лжи мыслительный процесс вытесняет чувственное восприятие. Взгляните на ответ Уильямса: «Э-э, мы сориентировались как сесть» — это чисто когнитивное, «мыслительное» описание, данное в ответ на вопрос о моменте осознания, что вертолет подбили. Он не сказал, что понял это по взрыву, или оглушительному хлопку, крикам, или потому, что они вцепились в сиденья, пока машина стремительно теряла высоту и неслась к земле. Вместо этого — сухое изложение воображаемого мыслительного процесса. 

Наш друг-комик Стив такой же. Наблюдая, как второй самолет поражает южную башню, он вспоминает: «Я не мог точно сказать, куда он попал». Снова когнитивный процесс (наряду с отсутствием сенсорно-перцептивных деталей). Пассажирский лайнер врезается в небоскреб, и все, что Стив может рассказать нам о том, как он стал свидетелем этого момента, — это то, что он не мог сказать, куда самолет попал? 

Следите за словами наподобие «бабах», «бум» и «треск». Если этих сенсорно-перцептивных слов нет в рассказываемой вам кем-то истории—вы должны задуматься: правда ли это?

Подробнее читайте:
Кинг К. Язык лжи: Как распознать обман / Кирсти Кинг ; Пер. с англ. [Кирилла Савушкина] — М. : Альпина нон-фикшн, 2026. — 200 с.